— Я серьёзно. Что ты покажешь Даше своим поведением?
— Что мама — не половик у двери.
Она бросила трубку. В этот момент я поняла: всё. Это была последняя глава старой книги. Время открыть новую.
Когда я вернулась с Дашей с прогулки, Влад уже был дома. В трениках, с бутербродом, без рубашки, как хозяин жизни.
— Мы остаёмся, — сказал он.
На плите кипел суп. В нём плавал окурок.
Я молча пошла за мусорными пакетами.
— Ты чего? — удивился он.
— Нет, Влад. Я наконец очнулась.
Пятнадцать минут — и чемодан у двери. Он кричал, швырял ботинки, а я молчала. Потому что, оказывается, тишина — тоже может быть речью.
— Я подам на раздел! — крикнул он на пороге.
— Подавай. Суд — это цивилизованно, не так ли?
Он хлопнул дверью. Даша подошла, взялась за мой палец.
— Пока да, зайка. Но теперь — по-настоящему.
Я встала, вытерла плиту, выкинула суп. Ночь прошла странно. Без храпа, без претензий, без тени, которая давно уже была не мужчиной, а шумом в квартире.
Но я знала: это только пауза. Перед бурей. Она уже собиралась. Где-то в недрах адвокатской сумки с фальшивыми камелиями.
Покой, как я выяснила, — вещь обманчивая. Особенно, если он наступает после выдворения бывшего мужа с бутербродом в одной руке и претензией на метраж — в другой. Сперва тишина кажется благословением. В кухне больше никто не чавкает. В ванной больше не стоит запах его геля с надписью «Energy Man». Никто не роняет носки под диван.
Но потом наступает пауза. Тягучая, вязкая. Как в старом театре перед вторым актом, где за кулисами уже переодеваются клоуны в адвокатов.
На третий день после «выселения» позвонила Лариса.
— Алло, Марина? Добрый день! Меня зовут Лариса, я представляю интересы Владислава Игоревича…
Голос — как у ведущей утреннего радио, когда она объявляет скидки на йогурт и прогноз погоды. Сладкий. Приторный. Слишком уверенный, как у женщины, которая думает, что интонацией может победить здравый смысл.
— Очень рада, — ответила я, глядя на свои нечищеные ногти. — Удивительно, что он наконец кого-то нанял не по знакомству.
— Владислав Игоревич уведомил вас, что намерен подать иск о разделе имущества?
— Уведомил, — говорю. — На кухне. В трениках. С кетчупом на майке. Очень официально.
— Понимаю, — сказала Лариса, хотя, конечно, не понимала. — Но должна вас предупредить: с учётом того, что брак зарегистрирован, а проживание совместное, квартира подлежит разделу.
Я молчала. Потому что если бы сказала, то начала бы хохотать. А не хотелось пугать ребёнка.
— Лариса, милочка. Квартира — моя. По дарственной. До брака. От бабушки. С чего бы её делить?
— Владислав Игоревич утверждает, что в квартиру были вложены совместные средства.
— Какие именно? Три банки тушёнки и два плинтуса? Или тот ковер, который мы нашли на помойке, но «он ещё нормальный»?
— Мы подадим заявление в суд, — безэмоционально сказала она.
— С нетерпением жду. Желательно с попкорном и в первом ряду.
