Потом родилась Даша. Я её вынашивала девять месяцев, а он — привычку быть мимо. Ушёл в работу, в какие-то вечные совещания и встречи, из которых возвращался пахнущий чужим кондиционером. Ребёнка он на руки не брал: «Боюсь. Вдруг выроню».
Выронил бы — так хоть след остался. А так — растворился. Как запах из ванной после проветривания.
Зато Нина Павловна приезжала каждую неделю. С пакетом творога и видом, будто спасает нас от голода и глупости.
— Дашу надо закаливать, — наставляла она. — Я Владика с четырёх месяцев на балкон выносила в одной распашонке. Вот и вырос крепкий.
— У нас врач сказал — пока рано, — пыталась я возразить.
— Врач… Сейчас все врачи — продавцы таблеток. А ты, Марина, хоть что-нибудь читаешь, кроме своих романов?
Я читала. «Спока», «Комаровского», форумы мам. Но ей было плевать. Для неё я была приложением к сыну. В лучшем случае — временным жильцом в его жизни. Гостем в своём собственном доме.
Три года пролетели, как три смены на заводе без выходных. Влад исчез, я ожесточилась. Мы жили рядом, но как люди, случайно оказавшиеся в одной палате. Он был как занавеска: вроде есть — а пользы никакой.
Квартира — моя. Бабушкина. Однушка в Химках, да, не резиденция. Но всё же своё. Влад тихо, но настойчиво продавливал: «Продать бы. Взять двушку в ипотеку. На семью. В новостройке».
— А ты кредит потянешь? — спрашивала я.
— Разберёмся. Главное — выйти из зоны комфорта.
В переводе: «Давай перепишем на меня, дура».
А потом он ушёл. «Пожить для себя», сказал. Я не держала. Пусть. Может, и правда, надо побыть одному. Уйти — не значит предать. Иногда это даже лучше, чем остаться и всё медленно портить.
Но через два дня он вернулся. С рюкзаком «Адидас» и уверенным лицом.
— У мамы шумно. Телевизор мешает. И диван — спина болит. Я тут пока перекантуюсь. Надо ж как-то решить это всё.
Я смотрела на него — и чувствовала, как внутри, за всеми этими слоями усталости и кремов, просыпается нечто. Не женщина. Не мать. Даже не бывшая жена. А животное. Уставшее терпеть.
— Ты ко мне вернулся или к дивану? — спросила я.
— Мы же взрослые люди. Без истерик. Цивилизованно.
— Цивилизованно — это заявление о разводе. Или, на худой конец, возврат ключей.
Он обиделся. Он вообще любил обижаться, когда не получал бесплатный борщ.
— Значит, ты выгоняешь меня? Где мне жить? У мамы, которая ванну бережёт, как музейный экспонат?
— Да хоть в поезде Москва-Мурманск. Мне всё равно. Ты мне здесь не нужен.
— Это общая квартира!
— Влад, нет. Она на меня оформлена. До брака. Документы — в шкафу, второй полка слева. Можешь почитать на ночь.
Он замолчал. Но в глазах его поселилось что-то новое. Неприятное. Как плесень на потолке. Я знала этот взгляд: «Ах, так? Ну, держись».
Вечером позвонила Нина Павловна. Без «привет», без «как Даша?». Сразу в бой.
— Марина, я всё знаю. Ты, конечно, женщина эмоциональная, но вы же семья. У вас ребёнок. Как ты можешь так с Владиком? У него стресс! Аллергия! На нервной почве!
— У него с рождения аллергия. На ответственность.
