С утра Ася не понимала, зачем варит кофе. Она его даже не пила в последнее время — с желудком были какие-то сложности, стресс, гастрит, или просто нервная тоска. Но сегодня рука сама нажала кнопку кофеварки, и вот уже кухня наполнялась запахом, от которого у неё сжалось всё внутри: будто варится не кофе, а очередной день, который надо как-то прожить.
Вчерашнее возвращение Нины Петровны в её жизнь ощущалось не как эпизод, а как вторжение. Ася не знала, что было более тревожным — то, что бывшая свекровь перепутала даты, имена, и даже собственное местожительство, или то, с какой лёгкостью она снова оказалась в её доме, за её столом, будто не было этого года боли, молчания, развода, одиночества.
Кофе остывал. Телефон вибрировал. Вася.
— Привет, — голос был хриплый, измученный. — Я записал маму к невропатологу. Сегодня в четыре. Ты… не хочешь поехать с нами?
— Потому что ты не растерялась вчера. Потому что она… спрашивает о тебе. Утром проснулась и спросила, где ты.
— И потому что я сам не знаю, что делать, — добавил Вася, уже совсем тихо.
Эта фраза окончательно добила её. Он всегда знал, что делать. Вася был из тех, кто не теряется: в больницах, аэропортах, даже на семейных ужинах, когда все ссорятся, он мог спокойно резать салат и говорить «а давайте без крика». А теперь он просит помощи.
Поликлиника встретила их запахом лекарств и старости. Скамейки с облезлой краской, шапки в руках, которые никто не надевает, и взгляды, полные ожидания. Там не было пациентов — были лица, в которых можно было прочитать весь список диагнозов с «Я» по «М».
Нина Петровна сидела в углу, сложив руки на сумке, как на ручках гроба. И только взгляд был живой, острый, наблюдающий.
— Ася! — она вспыхнула, будто юная. — Я знала, что ты придёшь. Я же чувствую.
Ася села рядом. Пахло лавандой и чем-то кислым — наверное, валерьянкой.
— Замечательно! Только кто-то в зеркале на меня смотрит старая и сердитая. Не я. Наверное, бабка какая-то прижилась, — она хмыкнула. — Я не пускала.
Вася засмеялся — впервые за последние дни. Ася посмотрела на него: худой, чуть небритый, с усталостью в плечах. Раньше он носил эти плечи как броню. Сейчас — как бремя.
— Я понимаю, зачем вы меня сюда привели, — заявила вдруг Нина Петровна. — Думаете, я сошла с ума. Так вот — не дождётесь. Я просто устала.
— Устала? — переспросила Ася.
— От тишины, — серьёзно кивнула она. — В Павловске никто не звонит, никто не приходит. Даже телевизор начинает разговаривать как соседка Люся — одно и то же каждый день. Я решила, что если не приду к вам, то сойду с ума.
— Мама, — начал Вася, — ты вчера говорила, что живёшь на Фонтанке. Ты вообще туда ни разу в жизни не ездила.
— Я что — навигатор? Всё перепуталось. Годы, улицы, люди. Всё. Только пирожки мои никто не перепутал, все съели! — победоносно заявила она.
