— А вот я — могу. Потому что улица, поверь, милее, чем видеть, как вы тут вдвоём делите мою жизнь на порции, как обед. Я вам не столовая.
Они съезжали три дня. Сначала Даниил хлопал дверьми и обвинял меня в бессердечии. Потом умолял. Потом снова обижался.
— Нет, Даня. Мы были декорацией. Где ты — диван. А я — стена. Всё стояло. Ничего не жило.
Мария Савельевна закатывала театральные глаза.
— Ты ещё пожалеешь! Такие, как ты, остаются одни! Мужика ты больше не найдёшь! Никому ты не нужна!
— А знаете, что самое смешное? — ответила я, открывая входную дверь и показывая им чемоданы. — Я это уже слышала. От своей первой учительницы, когда в первом классе не дала списать. Она потом тоже переехала. Только без вещей.
Когда хлопнула дверь, я села на пол. Впервые за много месяцев — в тишине.
В этой квартире наконец снова было слышно моё дыхание. Мои шаги. Моя жизнь.
Я не чувствовала себя победительницей. Не было фейерверков и «Виват!» в голове.
А потом я встала. Помыла пол. Включила музыку. Заварила себе чай. И пошла стирать постельное бельё. То самое, на котором спала чужая женщина, пока рассказывала мне, как жить.
Потому что это — мой дом.
И теперь он снова только мой.
