И тут Максим обозлился. Он стал выговаривать Кате, что это не её дело и что он хочет жить, а не выживать. Наконец он замолчал.
— Я подаю на развод, — просто сказала Катя.
— Что слышал. Я устала. Я больше не хочу быть сильной за двоих. Нет, даже за троих. Кстати, я не делаю себе ни маникюр, ни педикюр, не наращиваю ресницы, ни хожу к косметологу и покупаю себе одежду очень редко.
— Ты не сможешь одна! — выкрикнул он. — С ребёнком, без меня… Ты никому не будешь нужна, разведёнка!
— Смогу, — перебила она его. — Потому что я уже одна. Давно.
Максим замолчал. А потом начал оправдываться. Говорил о стрессе, о смерти отца, о чувстве неполноценности, о том, что он не представлял, что Кате тяжело.
— Я изменюсь! — закричал он. — Вот увидишь! Давай попробуем! Я пойду к психологу! Я буду помогать! Мы поедем куда-нибудь всей семьёй!
И он начал рассказывать, как они втроём поедут в Карелию, как будут ходить в походы, как он научит дочку ловить рыбу, как они будут жить по-новому.
Катя слушала. И видела: он не понимает. Он думает, что проблема в отпуске, в походах, в смене обстановки. Но проблема была в доверии. А его больше не было.
— Ты с ума сошла?! — Лена схватила Катю за руку, чуть не опрокинув чашку с кофе. — Ты что, реально решила подать на развод? Из-за каких-то справок?
Они сидели в маленьком кафе на окраине города, где Катя приехала поговорить — не столько за советом, сколько чтобы услышать хоть чей-то голос, хоть чей-то взгляд со стороны.
— Это не «какие-то справки», Лена, — тихо сказала Катя. — Это пять лет моей жизни. Пять лет, когда я всё тянула на себе, а он притворялся несчастным, чтобы спокойно тратить деньги на свои хобби. Я устала быть сильной, понимаешь?
— Ну и что? — Лена пожала плечами. — Мужчины такие. Все так живут. Кто-то больше скрывает, кто-то меньше. Зато он надёжный, дома не грубит, не пьёт… Ты что, хочешь остаться одна с ребёнком? Кто тебя возьмёт замуж после развода?
Катя смотрела в окно и молчала. За стеклом шёл мелкий осенний дождь, как будто небо плакало вместо неё.
— К тому же ты же не знаешь наверняка, может, у него и правда были причины, — не сдавалась Лена. — Может, и правда часть зарплаты шла не ему… Ты же не доказала обратного. Подожди. Дай ему шанс. Если он предлагает поездки, походы, хочет исправиться — может, это и есть твой шанс на нормальную семью?
Катя вздохнула, а потом подумала: «А что, если попробовать? Что, если я ошибаюсь? Что, если это действительно кризис, а не ложь?» И она решила попробовать дать Максиму шанс.
Через две недели они поехали в Карелию — туда, где, по словам Максима, «всё по-настоящему». Лес, озёра, тишина. Никаких городских дел, никаких отчётностей. Только они втроём — в палатке, у костра, с удочками.
Максим был образцовым мужем и отцом. Он готовил уху, чистил рыбу, укладывал дочку спать, рассказывал сказки. Он держал Катю за руку, смотрел в глаза, говорил:
— Я понял, как ты устала. Я всё исправлю. Обещаю.
