Катя не сразу поняла, к чему он это говорит. А он после каждой фразы останавливался. Видно было, что отвык говорить, потому и не знает, что сказать.
— Папа, да как вышло, что ты ушел? — спросила Катя то, что ее на самом деле интересовало.
— Женщину я встретил, — проговорил он, разминая узловатые пальцы, — из другой деревни. К другу ездил, а ее встретил. А она ласковая, нежная, веселая. Полюбилась она мне. А дома жена, тебе тогда пять лет было. Как-то дела, работа, хозяйство. Муторно стало. А Ольга та, у нее песни, танцы.
— Любовницу завел? — понимающе кивнула Катя.
— Нет-нет! Нельзя так! Я к Ольге пришел и говорю, так, мол, и так, люблю тебя! А она говорит: разводись, тогда я тебя приму. Развелся. Приняла. Прожили с полгода. Я там у них работать устроился. Я ж скорняк, а тогда на шкурах весь наш район жил. Вроде нормально. Говорю ей, жениться давай, а она смеется, говорит, что ду***к я!
— Странно, — Катя удивилась, — чего из семьи уводить, если самой семью создавать не хотела?
— А вышло так, что у нее не один я в полюбовниках ходил. Мужиков пять она окрутила. Я ей говорю, давай по чести, что до сего дня было, прощаю, ты их бросаешь, и будем жениться, а она обсмеяла меня, граблями отходила и выгнала.
— Домой надо было возвращаться, — сказала Катя, — мама хорошая была, и всю жизнь тебя любила! Каждый день ждала!
— И я подумал, что может вернуться, а мне люди сказали, что на кой им такой стался? Сегодня к одной ушел, завтра к другой убежишь. А терпеть будешь, так со злости жизнь испортишь и себе, и жене, и детям. Я тогда с артельщиками в лес и ушел. А в конце сезона они домой подались, а я в лесу остался. С тех пор сам себе артель.
***
История не самая оригинальная, как поняла Катя. Сплошь и рядом такие вертихвостки водятся. Прихватят мужика, и крутят его, либо пока не выдоят, либо пока сам прозревать не начнет.
Оставался только один вопрос:
— Папа, понятно, ты себя виноватым чувствовал, нас с мамой обидел, об Ольгу эту обжегся, а чего в лесу остался? Я же вижу, что ты тут одичал совсем.
— Знаешь, доченька, а я думал много. Тут в лесу хорошо думается. Ни суеты, ни гомона людского, ни забот бестолковых. А понял я, что люди, они разные. Есть люди, которые люди, а есть такие, которые нелюди.
— Так это всегда было, это не откровение, а норма жизни, — пожала плечами Катя.
— Оно — верно, — согласился Федор. — Ольга была нелюдью, все мужики, что к ней ходили, такие же. А вот вы с мамой, вы людьми были. Настоящими, чистыми, честными.
— Которым, по твоей милости, пришлось очень тяжело, — заметила Катя.
— И я про то, — кивнул Федор. — Я когда с Ольгой связался, сам у нее этим заразился. Мне стало важнее не семья моя, а гулянки да веселье. Жизнь беззаботная меня привлекла. Такой же нелюдью я стал. Потому и возвращаться не стал. Вообще к людям не стал. Зачем жизнь правильных людей портить собой? Вот пришел бы я к вам с мамкой, а и заразил бы этой своей блажью, так только вам бы жизнь испортил.
