Они пили чай на новой веранде. Солнце пробивалось сквозь листву старой яблони, рисуя на полу дрожащие узоры. Игорь с аппетитом уплетал домашний кекс, а Елена, откинувшись в кресле, с наслаждением вдыхала ароматы цветущего сада и думала, что вот оно, счастье. Тихое, простое, ее собственное.
— Да, хорошо ты тут все устроила, Леночка, — вдруг произнесла Галина Петровна, нарушая благостную тишину. Голос ее был ровным, почти деловым. — Прямо душа радуется. Теперь на нашей общей даче можно и все лето жить.
Елену будто окатило ледяной водой. Она даже не сразу поняла, какое именно слово так резануло слух. Она переспросила, глупо улыбаясь:
— Ну то и есть, — свекровь отставила чашку с решительным стуком. — Дача-то теперь — о-го-го! Не стыдно и людей привезти. Вот Дима с Ольгой и детьми на юг в этом году не едут, дорого. А тут — воздух, речка рядом. Я им уже сказала, чтоб собирались на июль. А мы с Игорем будем на выходные приезжать. Помогать. Огурчики там, помидорчики…
Елена молча смотрела на свекровь. Воздух в легких кончился. «Нашей общей»? «Дима с Ольгой»? Младший сын Галины Петровны, его жена и двое их шумных подростков, которые в прошлый свой приезд сломали качели и вытоптали клумбу с пионами?
— Мам, ну ты начинаешь, — слабо возразил Игорь, заметив окаменевшее лицо жены. — Лена только ремонт закончила, сама еще не обжилась…
— А что начинаю? — Галина Петровна картинно вскинула брови. — Я что, неправду сказала? Семья мы или нет? Леночке одной тут тяжело будет, а так все вместе, дружно. И детям на воздухе хорошо. Или тебе, Лена, для родни жалко? Для племянников мужа?
Вопрос был задан так, что любой ответ, кроме восторженного «Конечно, нет!», выставлял Елену черствой эгоисткой. Она почувствовала, как по вискам застучало. Она открыла рот, чтобы сказать, что это ее дача, ее место, ее уединение, но смогла выдавить лишь невнятное:
— Я… я как-то не думала об этом…
— А ты подумай, подумай, — назидательно заключила Галина Петровна и снова взялась за чашку, давая понять, что вопрос решен.
Всю дорогу домой Елена молчала, глядя в боковое стекло на проносящиеся мимо поля и перелески. Мир, который еще час назад казался таким ярким и радостным, потускнел и покрылся серой пеленой. Игорь пытался завести разговор, рассказывал что-то про работу, но слова отскакивали от нее, не проникая в сознание. В голове набатом стучала одна фраза: «наша общая дача».
Вечером, когда они остались одни в своей городской квартире, Елена все же решилась.
— Игорь, нам надо поговорить. Про дачу.
Он сидел на диване, уткнувшись в планшет, где мелькали какие-то таблицы.
— А что говорить? Мама права, в общем-то. Чего ей одной пустовать? А так всем польза.
— Какая польза? — голос Елены дрогнул. — Игорь, я полгода на нее работала! Я каждую доску, каждую банку краски сама выбирала! Я мечтала, что у меня будет место, где я смогу просто отдохнуть в тишине. Понимаешь? В ти-ши-не. А не обслуживать все лето твою родню.
Игорь оторвался от планшета и посмотрел на нее с укором.
