— Купаться я точно не буду, — категорично заявила Наталья, глядя на рябь на мутной поверхности озера.
Она охнула от неожиданности, когда Ольга стала брызгаться, и закричала, закрывая ладонями лицо:
— Что же ты делаешь? Не хочу я и всё! Всегда ты такая: своевольная, не думаешь о других!
— А ты трусиха забитая! Тебе в этом году пятьдесят пять лет, а ты всё боишься, что отец или мать тебя за ухо потрепют! Когда же ты поймёшь, что сама лишаешь себя веселья! Ты сама себе враг, сама не разрешаешь себе радоваться.
— Да что ты знаешь? — оборвала её Наталья, сжав руки в кулаки.
Ольга попала прямо в цель. Наталья считала, что хорошо прятала свои слабости за строгостью, которая многих пугала и не позволяла залезть в душу. — Тебе меня не понять, Оля, ты другая!
— Мне не разрешали петь и смеяться, когда отец приходил с работы, а лучше вообще было не попадаться ему на глаза, — заговорила Ольга, спокойно встретив злость в глазах напротив. — У мамы сложный характер, ей невозможно было угодить, и я перестала пытаться лет в тринадцать. Делала им всё наперекор. Я представляю, сколько нужно смелости, чтобы не соответствовать ожиданиям. Сейчас я живу так, как хочу, и я счастлива, но счастлива ли ты, Наташа? Решишься ли ты отстать от себя и не быть прислугой детям, идеальной домохозяйкой? Не побоишься ли попробовать новое или хотя бы то, что когда-то тебе нравилось?
Наталья не знала, что сказать. В горле стоял ком из слёз. Ей стало стыдно за свою слабость перед человеком, которого она десять лет считала вздорным. Ольга оказалась гораздо сильнее и мудрее её самой.
— Вот я дура, — тихо произнесла Наталья, боясь, что с губ сорвётся с трудом сдерживаемый всхлип.
— Есть немного, — беззлобно сказала Ольга. — Я ведь и о Лере беспокоюсь. Всё, что ты не позволяешь себе, не позволяешь и ей. Не будь, как наши родители, не отбирай у неё детство, пусть веселится.
Наталья кивнула и позволила Ольге завести себя в воду. Не было ничего страшного в том, чтобы окунуться с головой в озеро, после купания в котором ни один житель деревни не жаловался на болезни. Она чувствовала себя чуточку свободнее, смеясь и брызгаясь с Ольгой в лучах утреннего солнца.
Теперь Наталья смотрела на Ольгу по-другому, с уважением и виной, ведь неправильно судила о ней много лет. Ей тоже пора было начать считаться со своими желаниями.
— Знаешь, Оля, я всегда хотела сменить цвет волос. По молодости было жалко длину, а теперь они всё равно крашеные и седые.
Ольга захлопала в ладоши с детской радостью на лице.
— Вперёд! Где у вас тут парикмахерская? — бросив Наталье полотенце, спросила она.
