Ольга стояла перед закрытой дверью. Ей стало так тяжело, как будто на ее плечи взвалили огромную, непомерную ношу, под весом которой она не может сделать и шага. Медленно, какой-то сразу старческой походкой, он добрела до кухни и упала на стул. На глаза ей попался пакет, в котором она искала Даше йогурт. «Пакет? Зачем пакет?» — казалось, Ольга даже не осознает, где находится: в каком месте, в каком времени. Вот она видит, как отец уходит от них, а мама кричит ему, что нужно было не замуж за него выходить, а делать аборт. А вот Ольга выходит из гинекологии после второго выкидыша, они с Сергеем едут на дачу его родителей, где живут летом, и за всю дорогу он не говорит ей ни единого слова. А это Даша рыдает, уткнувшись головой в подушку, потому что на детском празднике у нее было самое некрасивое платье.
Ольга закрыла лицо руками и наклонилась к коленям. Все, что она сейчас чувствовала, — это огромная, всепоглощающая усталость, которая накопилась у нее внутри, как тяжелые булыжники, которые не дают идти, которые тянут вниз, и этих булыжников так много, что они вытеснили уже все остальное, что было в Ольге раньше. В ее голове почему-то возник образ утопленника, с привязанным к ногам тяжелым грузом. Он парит в толще мутной, зеленоватой воды, не опускаясь на дно и не всплывая на поверхность. Его тело плавно колышется из стороны в сторону, повинуясь течению. Ни один звук не проникает к утопленнику вниз — там тихо, темно и спокойно. И никого больше, только он и вода. Безмятежность и покой. Вечный, ненарушаемый.
Ольге вдруг невыносимо сильно захотелось такого же покоя, прямо сейчас, немедленно, что это придало ей сил. Теперь она знала, что нужно делать. Ольга рванулась к кухонному окну, распахнула его и, коленями встав на подоконник, высунула голову наружу. Черный квадрат двора резко подскочил ей в лицо, и женщина испуганно отшатнулась назад. Морозный воздух отрезвил ее, привел в чувство. Какое-то время она еще стояла у открытого окна, вдыхая полной грудью, затем неторопливо закрыла его.
Наступило опустошение. Ольга больше не чувствовала ничего: ни страха, ни усталости, ни обиды, ни вины. Ее импульсивный порыв, как короткое замыкание, отключил в ней все эмоции и чувства, мгновенно выжег то, что было внутри. Ольга подняла с пола пакет и машинальными движениями стала перекладывать продукты в холодильник.
Поздним вечером ее разбудил звонок телефона. Звонила Антонина Васильевна, мама Сергея.
— Оленька, — мягко начала стелить она, — не знаю уж, что ты там натворила, — Антонина Васильевна выдержала многозначительную паузу, — но Сережа тебе даже звонить не хочет. Поэтому я тайком от него сама решила тебе позвонить, чтобы ты не переживала. Сережа сегодня у нас останется ночевать. А ты что, спишь уже? Мужа дома нет, где он, что с ним — неизвестно, а она спать легла! Даже не позвонила, не узнала…
«Сама виновата, — безучастно, по привычке подумала Ольга, — Надо было в окно.»
Источник: http://litclubbs.ru/articles/28743-vinovataja.html
