Прощание выдалось тяжелым. Медсестра Марина, наблюдавшая за этой сценой, не выдержала и в голос разрыдалась.
Мать Кеши сказала, что он ничего не понимает, но это было не так. Когда она, молча обливаясь слезами, наклонилась к сыну, чтобы поцеловать его на прощание, он вдруг поднял голову, в его глазах отразился первобытный ужас. Он дернулся словно пытаясь подняться со своего инвалидного кресла… Застонал. Дернулся. Еще и еще. Его мать все также молча развернулась с направилась прочь, к выходу, где ее ждал ее бледный, с запавшими глазами муж и отец Кеши. Он так и не нашел в себе сил на прощание…
А Кеша все понимал. Понимал, что его бросают, и осознавал, что совсем, совсем ничего не может сделать…
Он дергался, раскачивая кресло, стонал… А потом закричал.
Горе и отчаяние — тоже болезни, иногда даже более страшные, чем все остальные. Потому что они сводят с ума.
Кеша уже несколько часов протяжно кричал. Марина стояла у окна в больничном коридоре и, глотая слезы, слушала этот полный боли, отчаяния, разочарования вой больного мальчика, которого предали родители.
В голове ее проносились горькие мысли:
«Мама Кеши оставила его потому, что устала, и еще потому, что родила второго сына — здорового…и Кеша стал не смыслом ее жизни, а обузой…
Кто я такая, чтобы судить ее? Ведь она больна. Больна своим горем. На ее долю выпало страшное испытание… Которое она провалила.
Болезни отбирают сотни тысяч жизней. Ломают миллионы судеб. Поражают и медленно убивают общество, подобно метастазам. Однако в жизни все не случайно — возможно, и болезни для чего-то придуманы? Для чего-то важного?
Что, если болезнь — это испытание на прочность, крест, который нужно вынести? Что, если это как в видеоигре — пройти задание, преодолеть сложный и тернистый путь, и если выберешься, ни разу не дрогнув, получишь награду? Все так, вот только вряд ли мы до этой награды доживем…
Кто знает, в какую сторону люди, умершие от болезней, изменили бы мир? Вдруг болезни — предохранитель от несчастий, могущих постигнуть человечество, если один-единственный ребенок, выжив, в зрелом возрасте уничтожит мир? Но, возможно, все наоборот, и болезни убивают гениев, которые спасли бы нас? Я не знаю. И никто не знает…»
Кешу очень долго никто не навещал.
Наконец, спустя месяц или полтора, его мать явилась в интернат — проведать сына. Убедиться, что ему здесь хорошо, лучше, чем с ней…и сбросить наконец бремя вины, терзавшее ее все это время.
Марина встречала ее в холле. Увидев женщину, она поразилась переменам в ее внешности, произошедшим в такой короткий срок. Мать Кеши помолодела — из ее взгляда почти исчезло то выражение безнадежности и неизбывного горя. Она начала ухаживать за собой, сменила прическу… Очевидно, материнство и уход за здоровым малышом пошли ей на пользу… Однако Марина, как ни старалась, так и не смогла посочувствовать ей.
Этот притворно-заботливый тон заставил Марину мысленно поморщиться. Бросать ребенка, а потом — «мой Кеша»… «Он уже не ваш».
