Минут десять терпела и собиралась повторить вопрос, но он свернул во двор какого-то дома, остановился перед дверью с домофоном и позвонил. Раздался щелчок, мы вошли в парадную.
Лестница — узкая с неудобными высокими ступенями, обшарпанными стенами, без лифта. В старом Петербурге её называли «чёрной».
Молча поднялись на пятый этаж. Одна из четырёх дверей распахнута. Вошли. Первое, что я услышала и увидела, это дети. Малыш с курчавыми, блеска антрацита, волосами катался в прихожей на трёхколёсном велосипеде, девочка лет шести дёргала за волосы другую, помладше, очень похожую на обидчицу, высокий мальчик, не старше двенадцати, вышел с грудным ребёнком на руках посмотреть, кто пришёл.
Поздоровались, Паша потрепал кудри велосипедиста, я попросила драчунью не мучить сестру. Сняли пальто и сапоги, прошли в небольшую комнату. В кресле, положив руки на колени, сидела женщина постарше меня, смотрела на нас с волнением и ожиданием в тёмных блестящих глазах.
Лицо милое, тонкое, нежное, сама доброта и беззащитность. Гладкие каштановые волосы, разделённые на прямой пробор, обнимают голову и собираются в пучок ниже затылка — лик питерской мадонны, которая в курсе выставок в Эрмитаже, Русском музее и Эрарте, но, купив коробочку с малиной, удивляется тому, что сверху положены свежие ягоды, а внутри — плесень, и не догадывается, почему бездомных котят подкидывают ей под дверь.
— Знакомься, — сказал Паша, — твоя сестра, Лида.
Изумление, как бокал вина, выпитый залпом, ударило мне в голову, так и села во второе кресло, придвинутое в этот момент, довольным собой, Пашей.
Несколько раз в разговоре с соседом я упоминала о том, что имею родственников по линии папы, не дожившего до моего трёхлетия, и хотела бы их найти.
Мне было восемь, когда к нам в квартиру зашла женщина с девочкой лет тринадцати. У женщины были глаза с набухшими веками, точно такие я видела на фотографиях папы.
Мама не предложила им сесть, быстро собрала какие-то вещи, и передала вместе с деньгами.
— Кто это? — спросила я, хотя, догадывалась кто.
— Папина сестра вышла из тюрьмы, пьёт водку. Живут в Луге.
— Почему ты не пригласила их побыть у нас?
— Не хочу иметь с ними ничего общего.
— Девочка тоже была в тюрьме?
— Оставим этот разговор.
Мама умерла, я так ничего и не узнала о родственниках.
Неужели эта приятная, интеллигентная женщина и есть та самая девочка, дочь уголовницы?
— Рассказывай, — произнёс Паша.
— Мы жили в Луге, — начала Лида повествование, — приехав в город, зашли к жене умершего брата моей мамы. Она плохо приняла нас. Помню, что дом был на этом проспекте.
— Как имя и отчество брата?
Сердце билось в горле, в голове, в ушах, везде.
— Правильно, а фамилия?
— Верно! Неужели, Вы моя сестра?!
