Прошли годы с её первого яркого видения, Ниночка подросла и пошла в школу. Она прилежно училась и примерно себя вела, всеми силами стараясь не привлекать внимания, и добилась того, что её почти не замечали — учительницы не вызывали к доске, а одноклассницы не приглашали на дни рождения. Ниночку это вполне устраивало. Со временем, она привыкла к своим странностям, как привыкла к тому, что мир всё более и более терял краски. Будто из окружающего её пейзажа постепенно исчезала яркость: блекла зелень травы, выцветала голубизна неба, стиралась даже огненная краснота солнца. Она давно про себя решила, что больна неизлечимой болезнью и, наверно, умрёт рано, как и её тётя. Поэтому не стоило беспокоить папу и маму или строить планы на будущее.
В этот день, в самом начале марта, девочка была дома одна. Все уроки были сделаны, и Ниночка сидела в кухне, положив ноги на тёплую батарею и читая книжку, лежавшую у неё на коленях. За окном, чёрные и белые тона поздней зимы и ранней весны растворялись друг в друге, создавая некое подобие японского рисунка тушью.
Тонкий музыкальный звон разбивающего стекла и поток осколков буквально обрушились на неё. Ей ещё повезло, что ни один острый кусочек не порезал босые ноги. Виновник этого события как ни в чём ни бывало лежал на серых плитках пола — красный мячик, похожий на футбольный, но поменьше. Девочка всё ещё приходила в себя от образовавшегося вокруг прозрачного месива и ворвавшегося в квартиру холодного ветра, когда во входную дверь позвонили. Осторожно, стараясь не ступить в битое стекло, Нина подошла к двери и открыла. На пороге стоял мальчик, примерно одного с ней возраста, которого она никогда раньше не видела. У него были огненно-рыжие волосы, и даже лицо, щедро обсыпанное веснушками, казалось апельсинового цвета.
— Извини, — нерешительно начал он. — Мой мячик не у тебя, случайно?
— Ты нам окно разбил! Делать тебе, что ли, нечего? Кто же в снегу в футбол играет?
— Я не специально, — защищался мальчишка. — Мой папа может вставить стекло, он всё умеет.
Почему-то Нине не хотелось на него сердиться — он был такой яркий! Будто в её жизнь и правда ворвалось солнце.
— Я — Нина. А как тебя зовут?
— Вовчик, — он протянул ей руку.
— Знаешь что, Вовчик, помоги мне убраться, чтобы никто не порезался, а потом мы попробуем заклеить окно, а то сквозняк. У нас есть большой кусок толстого картона, в него новый холодильник был упакован.
Вовка начал ей помогать, и вдвоём они быстренько разобрались со стеклом и даже успели закрыть дыру окна до того, как Нинины родители пришли с работы.
— Ну, вот и всё, — по-взрослому выдохнула девочка. — Теперь пусть твой папа с моим о стекле поговорит, хорошо?
— Да, я ему скажу, — Вовка немножко растерянно смотрел в пол, видимо предвидя предстоящую нахлобучку. — А ты молодец, не растерялась! — с этими словами он убежал, перескакивая через две ступеньки.
