Сначала девчушка хотела поделиться увиденным с мамой и папой, но они всегда говорили ей, что она всё придумала. Как-то поздно вечером, по дороге в туалет, Ниночка заметила, что сквозь стекло кухонной двери, покрытое «морозным» узором, сочится свет. Родители ещё не спали, и раздавался приглушённый шум их голосов. Как она иногда делала и раньше, девочка подошла и прислушалась.
— Я не знаю, что с Ниной, она говорит про каких-то странных людей, причём описывает в таких подробностях, будто они живые. Даже придумала, что в нашей кухне сидела женщина в пальто с жёлтой звездой, — в полголоса шептала мама.
— Жёлтой? Как евреям фашисты приказывали носить? Она что, картинку в книжке увидела? — это гудел более глубокий голос папы.
— Не знаю, я ей такие тяжёлые книжки ещё не читаю.
— А в садике? Раньше на месте этого района было гетто, потом всех увезли в концентрационные лагеря. Домой никто уже не возвратился — погибли в Освенциме, в Берген-Бельзене. Может быть, им воспитательница рассказала?
— Глупости, в садике бы точно нас предупредили, чтобы мы заранее подготовились, что на вопросы ребёнка отвечать. А другие её фантазии? Даже не знаю, что и думать.
— Говорил я тебе, — папа загорячился и необдуманно повысил голос. — Нельзя называть ребёнка в честь твоей сестры! Ни к чему хорошему это не приведёт, плохая примета!
— Не сходи с ума, при чём тут имя? Любое, если его, конечно, совсем не выдумать, связано со чьей-то смертью.
— Да, Соня, но это не далёкая смерть, это очень близко тебе, и её убийцу так и не нашли! Вдруг все эти глупости — месть твоей сестры?
— Ты сошёл с ума! Нина здесь ни при чём! Как ты можешь говорить такое? Ты что, хотел, чтобы я совсем её забыла? Чтобы от неё в этом мире совсем ничего не осталось, даже имени?
Мама заплакала, очень по-детски шмыгая носом и часто всхлипывая. Папа сразу начал виновато бормотать что-то нежное и успокаивающее.
Ниночка, расстроенная и встревоженная редкой ссорой родителей, осторожно отошла от двери, чтобы её не поймали за подслушиванием, и больше никогда никому не говорила о своих странных видениях. Зато она часто думала о тёте и тёзке. Девочка ненавидела своё имя: необычное, которое было в школе у неё одной. И не потому, что оно было какое-то старомодное, пропитанное нафталином. Несмотря на папино сопротивление, мама так назвала её в честь любимой старшей сестры, которая умерла очень рано, а как — Ниночке никто не говорил. Папе казалось неправильным называть дочь таким именем но, после месяца споров и даже ссор, в течение которого малышка оставалась безымянной, мама настояла.
Часто, расчёсывая длинные, блестящие чёрные волосы дочери, мама описывала ей очаровательную и обаятельную девушку, которую все любили. «Она была для меня самой умной, самой красивой, самой доброй на свете. Я так гордилась, что у меня такая старшая сестра!». Ниночка внимательно слушала, но никак не могла представить себе такое совершенство.
