— Что удумали?! Отнять у матери единственного сына! Да никогда, — слышишь, — ты его не получишь! Заявление ей какое-то! Я тебе дам, заявление. Такое заявление устрою, костей не соберёшь!
— Мам, не кричи на Лизу. — сказал Коля.
— О! Смотрите! Уже и ребёнка против меня настроили! А я-то, дура, думала, по-соседски помогают. Марш в комнату!
Коля отступил. Мария теснила Лизу к выходу.
— Да вы поймите, случись с вами что, и Колю заберут в детский дом! А так его возьмём мы… — пробовала Лиза воззвать к здравому смыслу Маши.
— Не дождётесь! — отрезала та, и захлопнула дверь перед носом у женщины.
На дворе стоял октябрь.
Лиза плакала, Боря её утешал. Предлагал усыновить другого ребенка, но Лиза не хотела другого. Маша от страха и отчаяния почувствовала себя как будто лучше, в больницу больше не ложилась. Занималась сыном. Соседке мальчика она больше не давала.
Нина тоже поплакала немного. Пару раз она видела через окно, как Маша ведет сына за руку по улице. Выглядела соседка неплохо. Ну, может и правда всё обойдётся. Пойдёт дело на поправку, и Коля вырастет с родной матерью.
Шестого января в обед Нина запекала утку, собираясь поехать с ней к детям. В дверь постучали. Что такое? Звонок сломался, что ли?
— Баба Нина, иди скорее к нам! Мама зовёт.
Соседка зашла к Марии. Пахло успокоительными настойками. Выглядела женщина совсем плохо.
— Звони своим. — каким-то бесцветным голосом сказала та. — Пусть найдут нотариуса и приезжают.
— Скорее, Нина. Скорее, пока я… пока я ещё тут.
Нина позвонила дочери и всё передала. Потом сидела с Машей, хотя та просила соседку уйти к себе и увести Колю.
— Утка! — завопила Нина. — Сейчас, выключу, и приду.
Вскоре приехали Боря с Лизой. Привезли баснословно дорогого в праздники нотариуса. Они всё-таки выпроводили Нину Васильевну с Колей в соседнюю квартиру. Оформили заявление. Мария, перед тем как подписать, сказала:
— Только не отправляйте меня в больницу. Тут хочу умереть…
Лиза разрыдалась. Документы были подписаны. Борис сказал:
— Мальчику, наверное, лучше у нас пока будет.
— Да что уж теперь… пока-не пока. Насовсем. — слабо сказала Маша. — Попрощаюсь только.
На оставшееся время Боря с Лизой вызвали Маше сиделку, тоже баснословно дорогую в Рождество. Сидели вчетвером у Нины за столом, который украшала одинокая утка. Настроение было непраздничным. Коля поглядывал на взрослых. Потом слез со стула, подошёл к Лизе, и спросил со слезами в глазах:
— Лиза, а ты теперь мамой моей будешь?
— Опомнились. — хмыкнул Борис. — Что надо и у виновника суеты спросить.
Коля зыркнул на него и сказал Лизе:
— Я хочу. Мама сказала, что она больше не может со мной.
