— Вы слышите? Три года мы её кормили, поили, приняли в семью, а она… она жадничает! Не хочет помочь пожилым родителям!
— Мама, может, не сейчас… — слабо попытался вмешаться Игорь, но она оборвала его одним взглядом.
— Молчи! Ты же мужчина или кто? Не можешь с женой справиться? Да твой отец никогда бы не позволил мне так себя вести!
Анатолий Викторович, муж Галины Петровны, сидел рядом с ней и молча кивал. За тридцать лет брака он научился соглашаться с женой во всём — это было проще, чем спорить.
Я поднялась из-за стола. Ноги немного дрожали, но я заставила себя стоять прямо.
— Праздник окончен. Прошу всех покинуть мою квартиру.
— Твою? — взвизгнула Галина Петровна. — Это квартира моего сына! Мы её купили!
— Вы дали первоначальный взнос. Ипотеку плачу я со своей зарплаты. И квартира оформлена на нас обоих.
Это был мой козырь. Я работала старшим менеджером в крупной компании и зарабатывала в два раза больше Игоря. Но Галина Петровна всегда делала вид, что не замечает этого факта.
— Игорь! — рявкнула свекровь. — Поставь свою жену на место!
Муж встал, но вместо того чтобы подойти ко мне, направился к выходу.
— Я… мне нужно воздуха, — пробормотал он и выскочил за дверь.
Типично. В любой сложной ситуации Игорь просто исчезал, оставляя меня разбираться с его матерью один на один.
Гости начали неловко прощаться и расходиться. Никто не хотел быть свидетелем семейного скандала. Через пятнадцать минут в квартире остались только мы с Галиной Петровной и молчаливый Анатолий Викторович.
— Знаешь, что я тебе скажу? — свекровь подошла ко мне вплотную. От неё пахло дорогими духами и чем-то кислым — может быть, злостью. — Ты временное явление в жизни моего сына. Были до тебя, будут и после. А я — его мать. Навсегда. И эту квартиру на Тверской ты отдашь. Так или иначе.
— Это обещание, дорогая невестка. Игорь сделает так, как я скажу. Он всегда делает так, как я говорю. Вопрос только в том, останешься ты после этого его женой или нет.
Она развернулась и пошла к выходу, увлекая за собой мужа. У порога обернулась:
— Подумай до завтра. Нотариус ждёт нас в десять. Будь умницей, Наташа. Не разрушай семью из-за каких-то квадратных метров.
Дверь хлопнула. Я осталась одна среди остатков праздничного стола. На торте, который я пекла сама, вставая в пять утра, чтобы всё успеть, оплыли свечи. Тридцать три свечи — возраст Христа, как любила повторять Галина Петровна. Возраст, когда мужчина должен быть состоявшимся и самостоятельным. Но её Игорёк всё ещё был маменькиным сынком, неспособным принять ни одного решения без одобрения матери.
Я начала убирать со стола, машинально складывая тарелки, выбрасывая объедки. Руки двигались сами собой, а в голове крутились события последних трёх лет. Как я не замечала очевидного? Или не хотела замечать?
