Виталик, Катин муж, был из породы тех мужей, которые главные в доме — и точка. Он сам назначил себя начальником семейного бюджета, главным семейным стратегом и экспертом по лучшим маршрутам до «Ашана». У него было два любимых слова: «надо» и «моё». Как только Катя получила наследство — двухкомнатную квартиру в провинциальном городке и солидную сумму на банковском счету — он моментально превратил слово «наше» в «моё» и «полезное тебе».
— Вот смотри, — объяснял он жене, водя по бумаге калькулятором, как указкой, — если мы гасим ипотеку досрочно, значит, экономим много денег на процентах. Ну, а остальное можно на диване обивку поменять, на кухню новые стулья купить…
— А себе что-нибудь купишь? — ехидно поинтересовалась Катя, чувствуя, как где-то глубоко в душе зарождается протест.
— Себе? — Виталик даже как-то растерялся. — Ну, Аньке, например, можно будет сделать первый взнос на квартиру. Девчонке-то уже 16. Пора и о самостоятельности подумать. А у нас всё равно своих детей нету. Так что я всё для неё… Я же всё-таки о семье думаю. Не о себе или о тебе, а о ребёнке.
Катя смотрела на него, а внутри у неё назревала ярость. Но в этот момент она ощущалась не как злость, а как некое приятное предвкушение — предвкушение свободы. А дедушка не зря оставил ей квартиру. Возможно, он предвидел, что внучке пригодится запасной выход.
Вечером, когда Виталик ушёл на «важную встречу» (а по факту — на пивко с соседом), Катя подошла к зеркалу. Она провела пальцем по своему отражению, поправила на губах помаду и улыбнулась. Сегодня она не просто Катя, сегодня она — наследница, женщина, которой больше не нужно слушать ежедневный бубнёж о процентной ставке, скидках на гречку и о «правильной жизни». Теперь всё это — в прошлом. И от этой мысли душа просто пела, смешивая скорбь о смерти деда с духовым оркестром торжества справедливости.
На следующее утро, когда Виталик приполз домой после пива с отличным настроением, Катя уже собрала лежащий до этого на видном месте чемодан и ушла. Ситуацию он понял не сразу. Для него чемодан, отсутствие которого он заметил, означал либо отпуск, либо поездку к тёще в гости, но тут — ни того, ни другого.
«Да мало ли где она?» — подумал он и прошёлся по квартире. Но когда он вошёл в спальню, на туалетном столике, за которым его жена каждое утро приводила себя в порядок, он заметил записку, и тогда его мир развалился, как брошенное с третьего этажа стекло, на кучу острых обломков.
«Нафиг мне твоя ипотека, — было написано в записке, — сам плати и кому хочешь, тому и завещай. А меня не жди и не ищи. Я завтра на отдых. И, кстати, не одна. Как же ты мне надоел… Пока. Твоя (в скором будущем бывшая) жена Катя».
Виталик так и застыл, прямо как компьютер, подхвативший вирус. Ему явно требовалась перезагрузка. Он прочитал записку раз, второй, и только потом до него дошёл глубокий смысл этих написанных чёрным фломастером слов.
