— Зато я дома, зато я рядом, — с обидой сказал он. — А ты где? То у психолога, то у адвоката, то у какого-то Марка.
— Ты же всегда хотел, чтобы меня было меньше. Поздравляю — меня становится меньше. Но только не из квартиры. Из твоей жизни — да, — проговорила она уже тише, и вышла, хлопнув дверью.
В этот же вечер пришла повестка в суд. Стас подал на раздел. Хотел признать квартиру неделимой и оставить себе. Аргументы: он тут вырос, Кира не вложила ни копейки, и вообще, живёт у любовника. Хотя любовника у неё не было. С Марком тогда кофе так и не выпили — он оказался женат, да ещё и с детьми. Жизнь — она как борщ, пока на вкус не попробуешь — не поймёшь, что пересолено.
— Суд всё решит, — сухо сказал Стас. — Да? Ну-ну. Только учти: я адвоката хорошего нашла. Он, кстати, тоже с бывшей жил. Полгода. Всё выиграл, теперь живёт в Сочи.
— Я, между прочим, не против делиться, — мягко начал Стас. — Я просто не хочу, чтобы ты выгоняла маму, если мы разъедемся.
— А я против делиться. Особенно с женщиной, которая считает, что я тебя сглазила, потому что готовлю без молитвы, — усмехнулась Кира.
Потом была тишина. Несколько дней они не говорили. Ходили по квартире, как тени. Стас молчал, Кира слушала подкасты о личных границах и мечтала уехать. А потом случайно услышала разговор за стенкой. Мама Стаса звонила нотариусу. Хотела оформить на себя право на долю сына. Кира поняла: её хотят выжить. Тихо, по закону. Без истерик, но с последствиями.
— Значит, война? — сказала она себе в зеркало, намазывая крем под глаза. — Ну давайте. Я тоже могу быть мерзкой. Особенно когда вы меня недооцениваете.
И она включилась. Начала собирать документы. Вытребовала выписки из банка, чеки за покупку мебели, которую покупала до брака. Договорилась с риэлтором: если получится продать долю — съедет. Если нет — подаст встречный иск и заблокирует любые действия с квартирой.
— Ты думаешь, ты одна умная? — заорал однажды Стас, увидев её на почте с пачкой бумаг. — Нет, — спокойно ответила она. — Я просто в отличие от тебя не зависима от маминой пенсии.
Кира играла в долгу. Играла холодно. Иногда, лежа ночью, она плакала. Потому что страшно. Потому что устала. Потому что всё это — не про квартиру. Это про предательство. Про то, как ты вкладываешь годы, а потом тебя пытаются вышвырнуть, будто ты забытая зубная щётка.
Но Кира была не из тех, кто сдаётся.
— Я тебе жизнь испортила? — как-то спросила она у Стаса, когда он стоял в коридоре с вещами, собираясь к маме. — Ты не жизнь испортила, — тихо сказал он. — Ты сделала её невыносимой.
— Значит, пора начинать жить по-новому, — прошептала Кира и закрыла за ним дверь.
В суд она пришла в белом жакете, с папкой документов и холодной уверенностью в глазах. В этот момент она поняла: бывшие — это не ошибка. Это инструкция, как больше не надо.
Вот вторая, финальная глава рассказа. Напряжение возрастает, маски окончательно сброшены, конфликт выходит на финишную прямую.
Как бывшие учат нас жить, или кто в итоге остался в квартире в Медведково.
