Судебный участок номер восемь. Запах старого линолеума, прокуренные стены и очередь с лицами, уставшими от жизни. Один мужчина с тремя пакетами от «Пятёрочки» пытался кому-то доказать, что «эта чертова собака укусила первой», кто-то рядом с ним плакал в телефон, повторяя «я не хочу к отцу».
Кира сидела, как ледяная королева, но внутри — шквальный ветер. Сердце билось где-то в горле. Впервые в жизни она защищала не честь и не любовь. Она защищала себя. Себя, которую годами затаптывали чужими решениями, упрёками, «ну ты же женщина, потерпи».
— Кира Сергеевна, проходите, — позвали её.
Стас уже был в зале. В костюме, впервые за год. Лицо как будто пластмассовое. В глазах — злость, которую он даже не пытался скрыть. Рядом с ним — его мама. Как водится, в пальто цвета «я всё знаю лучше тебя» и с папкой, из которой уже выпирали бумажки.
Играем в суд, ага. Всё по-взрослому. Кто проиграет — идёт жить к сестре в Тушино.
Судья — женщина лет сорока, с суровым лицом и золотой цепочкой на шее. Началось всё спокойно. Бумаги, даты, подписи. Потом слово дали Стасу.
— Уважаемый суд, квартира принадлежала моей бабушке. Я здесь живу с детства. Кира, хоть и была прописана, ничего в ремонт не вкладывала. Сейчас она требует раздела, чтобы продать долю. Я прошу признать её право формальным. Она использует это как давление. У неё есть, где жить — она снимает с любовником жильё.
— Ага, — подала голос Кира, не глядя на него. — И любовник у меня, и недвижимость, и вообще я, видимо, глава ОПГ. Документы, подтверждающие расходы с моей стороны, у меня при себе. И уж извините, но снимать квартиру из-за того, что человек живёт под одной крышей с родительницей, которая прячет мои тапки — это вопрос выживания, а не романтики.
Судья кивнула. Адвокат Киры говорил чётко. Он показывал: да, квартира оформлена на бабушку, да, потом перешла по наследству, но в браке были вложения — общие. Мебель, техника, даже ремонт на кухне. Всё — по чекам, по датам. А вот Стас не вложил ни рубля. Потому что всё покупала Кира.
Мама Стаса не выдержала: — Но это же ерунда! У нас с сыном всегда были хорошие отношения. Кира просто хочет нас разъединить! Она разрушила брак и теперь требует долю! За что?
Кира посмотрела на неё, как смотрят на особо настойчивую мошку.
— За десять лет ежедневного унижения. За то, что вы однажды назвали меня «девкой из Подмосковья». За то, что я вытирала пыль с ваших туфель, когда вы приходили, чтобы «убрать по-нормальному». За то, что вы учили моего мужа молчать, а меня — благодарить за подачки. Вот за это.
Тишина была такая, что судье пришлось постучать ручкой.
Решение отложили на неделю.
Кира вышла на улицу, дрожала. Не от холода — от ярости. От всего того, что копилось годами. Она не заметила, как к ней подошёл человек.
— Кира? Привет, — это был Марк. Да, тот самый. Случайный. — Не сегодня, Марк, — выдохнула она. — Я развёлся. Всё сам. Хотел сказать, что если тебе нужно просто… выговориться…
