— Три года назад моя жена сделала то же самое, — его голос стал тише. — Только мне никто не позвонил. Я узнал, когда нашей дочери было уже два года. ДНК-тест показал, что я не её биологический отец.
Я внимательно посмотрел на него. Это объясняло, почему он решил рассказать мне правду.
— Что случилось потом? — спросил я, хотя не планировал продолжать разговор.
— Мой мир рухнул, — он смотрел в свою чашку кофе. — Я любил эту девочку, считал своей дочерью. А потом внезапно узнал, что она… не моя. Развод был болезненным. Жена не хотела давать мне видеться с дочерью, говорила, что я не имею права, раз мы не связаны кровно. Пришлось через суд добиваться права на встречи.
— Вы все ещё видитесь с ней?
— Да, раз в две недели. Она называет меня папой, хотя знает, что у неё есть «другой папа». Это сложно объяснить ребенку.
— Я бы всё отдал, чтобы кто-то позвонил мне до того, как я привязался к ребенку. До того, как начал считать его своим, — продолжил Олег. — И когда Анна сказала, что беременна… что это мой ребенок, но она собирается выдать его за вашего… я не мог такого допустить. Не хотел, чтобы ещё один человек прошёл через ад, который пережил я сам.
— Она сказала, что собиралась разорвать отношения с вами, — заметил я.
— Она говорила это и раньше. Много раз, — Олег вздохнул. — Каждый раз, когда ей становилось стыдно или страшно, она клялась, что между нами всё кончено. А потом звонила через пару дней.
Я молчал, переваривая информацию. Значит, Анна не собиралась заканчивать отношения с ним. Она планировала продолжать встречаться с Олегом, пока я растил бы их ребенка, не подозревая правды.
— Что вам от меня нужно? — спросил я прямо.
— Да в общем-то ничего, — он покачал головой. — Просто хотел, чтобы вы знали правду. А дальше — решать вам и Анне. Я бы хотел быть рядом со своим ребёнком, видеть, как он растёт. Но если вы решите сохранить брак и растить малыша как своего — я не буду мешать. Главное, чтобы потом, когда он подрастёт, вы не скрывали от него правду.
— Но почему она так поступила? — спросил я, не в силах сдержаться. — У нас же всё было хорошо. По крайней мере, я так думал.
Олег долго молчал, словно решая, говорить мне всю правду или нет.
— Анна очень хотела ребёнка, — наконец произнёс он. — Когда узнала о вашем диагнозе, это её просто раздавило. Она никогда вам не показывала, насколько ей было больно, но внутри у неё что-то надломилось. Когда мы начали общаться, она вовсе не планировала закрутить роман. Ей просто был нужен… ну, как бы это сказать… подходящий генетический материал.
— Что? — я не мог поверить своим ушам.
— В первый же вечер, когда мы выпили немного вина на фуршете после конференции, она спросила, есть ли у меня дети. Я сказал, что у меня дочь от первого брака. По её глазам я понял, что это была какая-то важная информация для неё. Теперь-то я понимаю — она проверяла, могу ли я стать отцом.
Я почувствовал тошноту. Неужели женщина, с которой я прожил два с половиной года, могла так хладнокровно использовать другого человека?
