— Мне не нужно разрешение. Не нужно одобрение. Я просто устала быть статистом в вашем спектакле. Я ухожу со сцены.
— Ты не права, — заговорил Тихон. — Они стараются как лучше.
— Да. Для себя. Но не для меня.
И тогда все заговорили сразу — перебивая, с упрёками, обидами, нарастающей волной:
— Как ты можешь! — Мы тебе помогали! — Где твоя благодарность? — Мы же семья!
Эля взяла со стола лист с надписью «Элечка — десерты» и аккуратно порвала его пополам. Потом положила на стол.
— А теперь — правда. Я не обязана всю жизнь за это платить. Я вам не должна. Я просто — человек. И хочу дышать.
Она развернулась и вышла. Не хлопнув дверью. Не со слезами. Просто — вышла. Как будто это была не квартира, а слишком тесный зал без окон.
Поздно ночью Тихон лёг рядом, не касаясь её. Долго молчал. Потом тихо спросил:
— Ты правда хочешь, чтобы я поехал?
— Хочу, чтобы ты захотел сам.
Он не ответил. Но через два дня на тумбочке лежали два билета. До Иркутска. С пересадкой. И тоненький распечатанный маршрут к Байкалу.
Они выехали рано утром. Вокзал только начинал просыпаться: люди с термосами и рюкзаками, дежурные с замятыми лицами, металлический голос диктора, и запах — кофе, железа и чего-то немного печального.
Эля держала в руке билеты, сжала их так, что пальцы побелели. Не от страха — от решимости. Рядом шагал Тихон, с рюкзаком за плечами. Он молчал. Всё ещё будто не верил, что всё это — по-настоящему. Что это не отпуск, не сюрприз, не временный каприз. А что-то большее.
Они сели в поезд, напротив друг друга. Несколько секунд просто смотрели в окно, на проплывающие силуэты. Потом Эля тихо спросила:
— Ты правда не передумал?
— Я не знаю, что будет дальше, — сказал он. — Но я точно знаю, что не хочу, чтобы ты исчезла.
Эля опустила глаза. Он впервые говорил это не по привычке. Не потому что «так надо», а потому что понимал: может потерять.
Третий день на Байкале. Они сняли деревянный домик на отшибе, с видом на воду. Вокруг — ни души. Только снег, голые деревья, дыхание ветра и редкие звуки льда, будто кто-то внизу постукивает по миру с обратной стороны.
Эля с утра уехала на велосипеде в деревню за красками и бумагой. Впервые за годы ей хотелось рисовать — не для галереи, не по просьбе. Просто потому что руки чесались, как в юности. Возвращаясь, она увидела Тихона, стоящего у воды в сапогах, с термосом, кутающегося в шарф, который она ему связала три зимы назад.
— Замёрз? — крикнула она.
Он обернулся, кивнул и улыбнулся.
— Но всё равно классно.
— Неожиданно от тебя такое слышать, — пошутила она.
— Это от тебя заразно, наверное, — ответил он.
Она остановилась рядом. Они долго молчали. Потом он вдруг сказал:
— Я думал, ты останешься.
— Там. С ними. Или с собой. Но без меня.
Эля выдохнула. И сказала не сразу:
— Я и не знала, останешься ли ты рядом. С настоящей мной.
Он кивнул. И впервые за долгое время взял её за руку. Без опаски. Без привычки. Просто — так, как надо.
