Чуть позже приехала Марина — двоюродная сестра Тихона, модная, громкая, энергичная. Живёт в Петербурге, но любит приезжать «навести порядок в семье». Считает себя прогрессивной, но говорит с тем же тоном, что и остальные: будто тебя сейчас тихо упакуют в коробку, где всё разложено по полочкам.
— Эль, ну ты чего? — весело хлопнула она её по плечу, вваливаясь в квартиру. — Я тут слышала, ты у нас теперь в художники решила пойти? Кризис среднего возраста? Или просто скучно стало?
— Я никогда не переставала быть художником, — спокойно ответила Эля, пряча дрожь в голосе.
— Да ладно, Эль. Не смеши. У тебя уютное гнездо, муж не пьёт, родители помогают. Это роскошь. Ты бы у нас в Питере попробовала — всё сама. А ты в сорочке родилась. Ну и что ты там в себе ищешь?
Тихон молчал. Потом тихо сказал:
— Она просто хочет попробовать. Дай ей… ну, просто попробовать.
Марина повернулась к нему.
— Ты так говоришь, как будто она на кружок записалась. А она семью рушит, Тихон. Из-за чего? Из-за какой-то выставки? Из-за молодой кураторши, которая ей пыль в глаза пускает?
Эля слушала, и в ней вдруг вспыхнула злость. Та, что раньше пряталась за молчанием. Та, что боялась выйти наружу.
— Марина, я тебя не звала. И твои лекции можешь оставить себе. Я больше не буду жить по чужим сценариям. И знаешь, если ты считаешь, что счастье — это когда всё «как у людей», то пусть. Только я — не «у людей». Я — у себя.
Марина криво усмехнулась.
— У себя? Ну-ну. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.
— А я не собираюсь ни перед кем хватать. Я просто ухожу.
Разговор откладывался, копился внутри, но момент истины наступил сам. Всё встало на свои места через две недели. Вечером, когда Тихон пришёл с работы и, не снимая куртки, обронил с порога:
— Мамка сказала, что юбилей будем в ДК отмечать, — обратился он к Эле, не глядя. — Всё уже почти решили. Скидка есть, кухня там неплохая. И баянист будет. Ты рассчитайся, ладно?
Она даже не повернулась.
— Я не буду отмечать это. Я уезжаю.
Он стоял, будто не понял. Она отложила кисть, повернулась и спокойно сказала:
— Я купила билеты. На Байкал. Утром в день «юбилея». Хочешь — поехали вместе. Не хочешь — оставайся. Только не проси меня снова быть удобной.
Он долго молчал. Потом сел на край дивана, растерянно провёл рукой по волосам.
— Я — такая. Просто ты не замечал.
Они всё-таки пошли на «семейный совет». В этой квартире всё решалось именно так — советами. Сестра Тихона, Лида, уже ждала их с планшетом в руках. На экране был сметный расчёт юбилея: аренда зала, меню, программа конкурсов. Свекровь сидела рядом с листком, где было написано, кто что принесёт: «Элечка — десерты».
— Мы тут обсудили, — начала Лида бодро. — Всё отлично. Я только не поняла, с чего вдруг вся эта история с поездками. Что за капризы? У тебя депрессия?
— Или Ася тебе голову заморочила, — добавила Тамара Львовна. — Надо же, девка выросла, а туда же — руководить начала. Пусть тебе своих птенцов кукует.
