— Лен, ты что такое вообще говоришь? — наконец, собрав остатки самообладания, тихим, но на удивление твердым голосом, спросила Светлана, пытаясь осознать услышанное. — Это моя квартира, Лена. Мой дом, понимаешь? Куда это, по-твоему, я должна ее «освободить»? И, главное, на каком, собственно, основании?
Елена, услышав в голосе Светланы несвойственную ей твердость, усмехнулась, презрительно скривив тонкие, подведенные темным карандашом губы.
— Ну, не знаю, куда, — снисходительно пожала она плечами, словно говоря о чем-то совершенно неважном. — Хоть к маме своей езжай, если она еще жива, хоть к подругам каким-нибудь, перекантуйся. Мне, честно говоря, все равно. Главное, чтобы квартира была свободна. Для меня. Чтобы я тут могла жить, как человек, а не ютиться, как мышь в норе, в своей убогой клетушке.
— Но почему? — Светлана, стараясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри уже все клокотало от возмущения и нарастающего гнева, попыталась достучаться до здравого смысла золовки. — Почему, Лена, именно я должна уходить из своего дома? У тебя же своя, собственная квартира есть, в конце концов! Не в шалаше же ты живешь!
— Моя квартира… — Елена поморщилась, словно от внезапной, острой зубной боли, передразнивая интонацию Светланы. — «Квартира»… Ты хоть раз видела мою «квартиру»? Это же, Светочка, клетушка, честное слово, не развернуться! На окраине, в каком-то богом забытом районе, черт-те где! А тут — центр, понимаешь разницу? Красота, цивилизация, уют, в конце концов…
Она презрительно обвела крашеным ногтем гостиную, словно оценивая интерьер, словно примеряясь, что здесь можно переставить, а что выбросить. Светлана почувствовала себя так, словно ее вдруг бесцеремонно раздели догола, выставив на всеобщее обозрение все самое личное и сокровенное. Елена смотрела на ее дом, на ее устроенную, спокойную жизнь, словно на нечто чужое, случайно попавшее в чужие руки, принадлежащее ей, Елене, по праву рождения.
— Лен, ну ты же понимаешь, что это… как минимум, странно звучит, — робко, словно крадучись, вмешался, наконец, Михаил, слабым голосом пытаясь разрядить взрывоопасную обстановку. — Света никуда, конечно, не поедет. Это, как ты правильно сказала, ее дом. И наш общий дом, если уж на то пошло.
— Вот именно, — поддержала мужа Светлана, почувствовав, как внутри начинает закипать справедливый, обжигающий гнев, сменивший первоначальный шок и растерянность. — Мой дом. И никто, слышишь, Лена, никто меня отсюда не выгонит. Ни ты, ни кто-либо еще. Не дождешься.
— Ах, вот как ты заговорила, голубушка! — Елена, словно ужаленная, вскочила с дивана, на котором только что так вальяжно восседала. В ее и без того холодных, злых глазах, словно вспышки молний, сверкнула неприкрытая, ядовитая злость. — Значит, так? Ты, значит, против своей родной сестры пойдешь? Ради этой, как ты ее там назвала… «квартиры»?! Да я тебе…
