— Смешно, — сказала Ольга. — Ты реально психуешь. Живём как семья. Мне мама сказала — мы тут по согласию.
— Твоя мама тут по самоуправству. А ты — по наивности. Договора у нас нет. Права у тебя — ноль. Ключ — чужой. Квартира — моя. А знаешь, кто это подтвердит?
Она достала из сумки диктофон, нажала на кнопку.
— Итак, Ольга Андреевна, подтверждаете ли вы, что живёте здесь без договора аренды, на устной договорённости с матерью вашего брата?
— Говорите в микрофон, пожалуйста.
Ольга вылетела из кухни как ошпаренная.
Вечером пришёл Андрей — с рюкзаком и усталым лицом.
— Ты допекла всех. Мама сказала, что ты угрожаешь сестре. Что ты записываешь разговоры. Что ты вообще — неадекват.
Марина спокойно подала ему распечатку выписки из Росреестра.
— А вот я адекват. Это — мои квадратные метры. Вот — запись того, как Ольга признаёт, что договора нет. И вот — уведомление о расторжении брака. Завтра подаю.
— Ты выбрал сторону. Не вслух, не прямо — но выбрал. Ты не муж. Ты — представитель семейного клана, вживлённый в чужую территорию. Убери коробки. До конца недели.
— Давай поговорим. Всё же можно решить.
— Решать надо было, когда я просила. А теперь — я буду решать.
Через три дня Ольга и Андрей съехали.
Татьяна Ивановна пришла одна, с шарфом на голове и пирогом в руках.
— Это ты всё устроила, да? Мальчик теперь живёт на съёмной. Ольге стресс. А ты — довольна.
Марина открыла дверь пошире.
— Да. Я довольна. Что теперь здесь тихо. Что никто не устраивает мне рейдерский захват. Что сынок наконец-то узнает цену съемному жилью. А вы — цену своей манипуляции.
— Ты ж хотела семью. Дом. Тепло.
— А я его сама себе сделаю. Без вашей помощи. Без вторжений. Без «я же как мать». Спасибо, проходите.
Марина захлопнула дверь перед носом свекрови.
Вечером она села на кухне, налила вина. Открыла ноутбук. Написала в блог:
«Когда ты впускаешь в дом не просто мужа, а его мать, сестру, их амбиции, их привычку жить вчером — ты рискуешь потерять себя. Я не потеряла. Но чуть было не отдала по кусочку — тишину, свободу, кровать, кухню. Не делайте так. Это — моя история. А у вас, может, она только начинается.»
Она нажала «опубликовать».
Счётчик просмотров пошёл вверх мгновенно.
Марина сидела в кресле, скрестив руки на груди, с выражением полного недоумения. Перед ней стоял не кто иной, как Татьяна Ивановна — в пуховике, с большими сумками и даже с каким-то раздражённым выражением на лице, будто она пришла на собеседование по поводу работы в оперном театре, а не к бывшей невестке.
— Ты нас опозорила, — прошипела свекровь, — Но ты не знаешь всей правды…
Марина откинула голову на спинку кресла и взглянула на неё с такой снисходительностью, что та замолчала на несколько секунд.
— Правды? Мать дорогая, да ты ещё собираешься рассказывать мне, как мне жить? Это не ты мне определяешь. Ты не можешь диктовать, что я могу, а что нет. Ты опозорила себя, не меня.
Татьяна Ивановна не сдавалась. Склонив голову, она затянула дыхание.
