Затем мы приблизились к скоплению чего-то, что мне затруднительно описать. Оно было словно огромная пульсирующая вата бескрайних размеров. Мне казалось отчего-то, что скопление было живым, но по одному выражению лица Альберта, который ни разу не покинул меня в том невообразимом полёте, я понял: мои догадки не отражали и крупицу истины явления, перед которым находились.
— Есть нечто более древнее, чем мы можем представить, — слова Альберта проникали прямо в мозг, во всей красе отражая ту потаённую суть, которую он хотел до меня донести. — Эта сущность древнее, чем жизнь — всеобъемлющий разум, познавший все тайны космоса. Но если и существует истинное зло во вселенной, то это именно оно. Старшему разуму неведомы идеалы живых, да и жизни в целом. Его цель лишь погубить, если что-то мешает его познанию, либо поработить, если оно сочтёт это для себя хоть на малую толику выгодным.
Мне стало не по себе от мысленного послания Альберта. Не описать всего, что происходило у меня в душе, когда я наблюдал непостижимое. Скажу лишь, что ощущение вселенского ужаса надолго поселилось у меня под сердцем, и я до сих пор вздрагиваю, вспоминая, как лицезрел ту таинственную туманность, летая в необозримых объятьях космоса. Но это ничто в сравнении с тем, что было дальше.
Мистер Рейн на мгновение замолк. Я взглянул на часы — около сорока минут длилась наша беседа — и всё ещё не мог вразумить, почему россказни Джорджа Рейна имели столь ошеломительный эффект в стенах лечебницы. Обычный психический бред, который любят выплёскивать на слушателя наркоманы всех мастей, не слишком утруждаясь подробными описаниями.
— Вы верите в бога, док? — внезапно произнёс пациент.
— Я не назвал бы себя религиозным человеком, но некоторые библейские догмы, признаюсь, помогают мне в повседневной жизни, — бесстрастно ответил я.
— Значит, нет. А я хотел бы верить. Знать или чувствовать, что в мире есть что-то, что сильней того кошмара, который я узрел. Знаю, мои слова не имеют для вас веса. И звучат как бред. Так думал и я, очнувшись от состояния, в которое меня вогнал Альберт.
Мои ощущения ничем не отличались от наркотической лихорадки. Меня трясло, но действительно поверить в межпространственные полёты было немыслимо. Колотило знатно, но кого из нас не колотит после кошмара?
Альберт же напротив, выглядел посвежевшим. Я поинтересовался, был ли опиум в том отваре, что он меня напоил. Он ответил, что да, небольшой ингредиент наркотика он себе позволил. Это меня с одной стороны утешило, с другой — вселило недоверие. Значит, все беспокоящие меня видения — всего лишь дурман, навязанный пристрастившимся к опиуму пропащего человека. Но Альберт лишь улыбнулся:
