— Сны есть гораздо большее, чем наше повседневное сознание, — сказал он, — и только через сновидения мы можем выйти за его рамки. Опиум, да — один из способов. Но поверьте, мистер Рейн, доля опиума в моём отваре не составляет и сотой. И, скажу вам больше, наркоманы не видят одинаковых сновидений, а я смогу вам слово в слово повторить то, что говорил в том космическом приключении.
И, клянусь вам, док, не повтори он слово в слово, я бы не находился сейчас здесь, а продолжал жить своей посредственной, но обеспеченной жизнью, не слишком выделяясь и прочих людей моего сословия. Я опешил. Я не знал, чему верить!
В ту ночь Альберт отпустил меня, дав пару советов, как в короткий срок прийти в себя. С неделю я тщетно пытался выбросить из головы те события, но ничего не выходило. Я забывался в вине, пытался увлечься работой, зачастил в бордели, только даже самая прекрасная из куртизанок не могла отвести от мыслей от том межзвёздном полёте. В конце концов я написал письмо Альберту с требованием разъяснить, что это были за иллюзии, в которые он заставил меня поверить, и как теперь мне справиться с возникшей из-за них тревогой. В ответ Альберт пригласил меня к себе.
Признаюсь, я долго раздумывал над его приглашением. Сомнительные общества никогда меня не манили. Но я всё же решился отправиться к нему хотя бы за ответами на так измучившие меня вопросы.
Альберт принял меня в прекрасном расположении духа. Он сказал, что нашёл способ раскрыть мне некоторые свои знания без опаски за мой, как он выразился, несовершенный разум.
Альберт был любезен. Мы отлично отужинали на веранде его родового имения, выпили по бокалу отменного скотча, прежде чем он пригласил меня в свой кабинет повторить, так сказать, процедуру погружения. Отмечу, что за ужином он не производил впечатление пропащего человека и прекрасно поддерживал разговор о классической музыке, в частности, этюдам небезызвестного Фридриха Генделя. Так что я не сомневался ни на йоту на его счёт, когда Альберт протянул мне стакан его таинственного отвара.
— Скажу пару слов по поводу возникшей у меня идеи, — сделал небольшое отступление, не побоюсь сказать, учитель, — вам, мой дорогой Джорджи, будет гораздо легче вникнуть в суть непостижимых знаний, если вы окажетесь, если так можно выразиться, во плоти представителя более продвинутого человечества. Понимаете, мой друг, раскрывшиеся передо мной тайны позволяют не только рассекать пространство, но и время. Я знаю всё наперёд, а вам, кроме всего прочего, будет полезно узреть мир, достигший много большего, нежели изыскания братьев Райт или изобретения первой киноплёнки.
Я не думал ни о чём сверхъестественном, принимая стакан у Альберта. В глубине души я надеялся, что, выпив отвар, смогу убедиться в его галлюциногенных свойствах, и кошмары оставят меня. Как я ошибался!
