Прошло две недели, а я всё никак не могла привыкнуть. Алексей действительно был тихий — настолько тихий, что от этой тишины хотелось выть. Он передвигался по квартире как призрак: босые ноги беззвучно шлёпали по паркету, дверь в его комнату — в наш бывший кабинет — не скрипела, даже кашлял он как-то приглушённо, в кулак.
Но при всей этой бесшумности он был везде. Его кружка с остатками кофе стояла на подоконнике в коридоре. Зарядка от ноутбука была воткнута в розетку у нашей кровати — единственную розетку, куда я включала фен. На кухонном столе — крошки от его ночных перекусов. В ванной — забытое полотенце на крючке, где обычно висел мой халат.
— Лёш, ты поужинал? — спросила я как-то вечером, застав его на кухне. Он стоял у холодильника, изучал содержимое.
— Угу, — буркнул он, не оборачиваясь.
— Я котлеты делала, в контейнере на второй полке.
И всё. Больше из него слова не вытянешь. Он взял йогурт — мой йогурт, который я специально покупала себе на завтрак, — и ушёл к себе. Даже спасибо не сказал.
Игорь отмахивался от моих жалоб:
— Нат, ну что ты придираешься? Парень учится, устаёт. Не всем же быть болтунами.
— Я не прошу, чтобы он часами со мной беседовал! Но элементарная вежливость…
— Он вежливый. Просто необщительный.
Необщительный. Это когда человек молча съедает последний кусок торта, который ты берегла к приходу подруги. Когда занимает ванную на час и выходит, не сказав ни слова. Когда включает музыку в наушниках так громко, что слышно через стену, но на просьбу сделать потише отвечает только кивком.
Однажды я пришла с ночной смены — уставшая до одури, мечтала только принять душ и рухнуть в постель. Захожу в квартиру — Алексей в одних трусах стоит посреди коридора, делает какую-то растяжку. Увидел меня, даже не смутился, просто продолжил свои упражнения.
— Доброе утро, — сказала я язвительно.
— Ага, — выдохнул он, наклоняясь к полу.
Я прошла мимо, зашла в спальню. Игорь спал, раскинувшись звездой на всю кровать. На моей подушке — почему-то лежал провод от Лёшиного телефона. Видимо, заряжал ночью и забыл.
Села на край кровати, уставилась в стену. В соседней комнате загудел ноутбук — Алексей включил какую-то игру. Звуки выстрелов, взрывов, чьи-то крики. В наушниках у него, может, и тихо, но басы проходят через стену, бухают в висках.
Я закрыла лицо руками. Два месяца, сказала Валентина Ивановна. Пока с общежитием не решится. Но что-то мне подсказывало: с общежитием ничего решаться не будет. Этот молчаливый призрак поселился у нас надолго, и никто, кроме меня, не видел в этом проблемы.
— Он как мебель, — сказал Игорь, когда я в очередной раз попыталась поговорить. — Стоит себе в углу и стоит.
Мебель. Которая ест мой йогурт, занимает мою розетку и превращает мой дом в какое-то транзитное общежитие. Но для мужа это всё было нормально. В конце концов, это же семья. А с семьёй не церемонятся.
