— Они меня обманули, Галя. Квартиру на себя оформили, а я теперь никто.
В трубке повисла тишина. Потом Галина выдохнула:
— Ох, Ленка… Знаешь, у моей соседки похожая история была. Дочь её точно так же… Хочешь, я тебя с ней познакомлю? Она через суд всё вернула.
Повесив трубку, я долго сидела, глядя на собранные документы. Страшно было — судиться с собственным сыном. Что люди скажут? Что Марина скажет? Как я Димке в глаза смотреть буду?
Но потом вспомнила тот день у нотариуса. Как они смотрели на меня — с лёгким раздражением, с нетерпением. Как на помеху, которую нужно быстренько устранить. И поняла — если сейчас промолчу, так и останусь помехой до конца дней.
Нет. Хватит. Шестьдесят лет молчала — пора научиться говорить.
Неожиданная поддержка
Анна Ивановна, соседка Галины, оказалась бойкой семидесятилетней старушкой с пронзительными голубыми глазами. Мы встретились в маленькой кофейне возле её дома — она сама предложила, сказала, дома внуки, шумно.
— Значит, сын квартиру отобрал? — без предисловий начала она, размешивая сахар в кофе. — Знакомая песня. У меня дочь так же сделала. Только я вовремя спохватилась.
Она рассказывала, а я слушала, и с каждым словом во мне крепло странное чувство — я не одна такая. Нас много, обманутых собственными детьми, молчаливых, стеснительных, привыкших уступать.
— Знаете, что самое обидное? — Анна Ивановна отпила кофе. — Они даже не считают, что сделали что-то плохое. В их головах мы уже списанный материал. Отжили своё, теперь можно и квартиру забрать.
— Но как же так? Мы их растили, ночами не спали…
— А они выросли и решили, что мы им должны. За то, что родились. Знаете, я свою дочь через суд научила уважению. Теперь отношения, конечно, прохладные, но зато честные. И квартира моя.
Домой я возвращалась пешком, хотя путь был неблизкий. Нужно было думать, а думалось лучше на ходу. Вспоминала разговоры с Андреем за последние годы. Как он постепенно менялся. Как из заботливого сына превращался в делового человека, для которого мать — обуза.
Дома застала Марину на кухне. Она резала салат, по телевизору бубнил какой-то сериал.
— Мам, вы где ходите? — спросила она, не оборачиваясь. Мам она меня называла только при Андрее, а так — на «вы».
— Документы собирала. Медицинские.
Нож в её руках замер.
— Для суда, — сказала я спокойно. Удивительно спокойно. — Буду отказ от приватизации оспаривать.
Марина развернулась, и в её глазах я увидела злость. Чистую, ничем не прикрытую.
— Вы что, с ума сошли? Против родного сына в суд?
— А родной сын против матери — это нормально?
Она швырнула нож на доску, вышла из кухни. Через минуту услышала, как она говорит по телефону:
— Андрей, твоя мать совсем того… В суд собралась. Да, да, я серьёзно.
Вечером был скандал. Андрей кричал, что я их позорю, что неблагодарная, что они меня содержат. Я сидела молча, сложив руки на коленях. Пусть кричит. Всё равно уже всё решено.
— Если ты подашь в суд, мы тебя выселим! — это уже Марина не выдержала.
