— Андрюш, а что значит «безвозмездно»? — спросила тихо, чувствуя, как все взгляды устремились на меня.
Марина закатила глаза — я краем глаза заметила.
— Мам, ну мы же объяснили. Это формальность. Подписывай давай, у нотариуса ещё люди после нас.
Нотариус, полная женщина в строгом костюме, смотрела выжидающе. Секретарша постукивала ногтем по столу. Все ждали. А я сидела с ручкой в руке и чувствовала себя школьницей, которую вызвали к доске, а она урок не выучила.
— Елена Петровна, если вы не готовы подписывать… — начал нотариус.
— Готова, готова, — поспешно сказала я. Стыдно стало — взрослая женщина, шестьдесят лет, а веду себя как…
Подписала. Один росчерк, второй, третий. Рука дрожала немного — от волнения, наверное. Или от того предчувствия, которое с утра не отпускало.
— Вот и отлично, — Марина первая поднялась. — Спасибо вам большое.
Это нотариусу спасибо, а мне — ни слова. Будто мебель переставили, не более.
На улице Андрей сразу полез за сигаретами — бросил вроде, но в стрессовые моменты срывается.
— Мам, ты домой? Мы тут ещё в банк заскочим по делам.
— Домой, — кивнула я. — Обед приготовлю к вашему возвращению.
Шла по проспекту и думала — почему мне так тошно? Вроде ничего страшного не произошло. Сын сказал — формальность. Но это ощущение, будто меня обокрали, не проходило. Будто что-то очень важное у меня забрали, а я сама отдала, даже не сопротивляясь.
Дома долго мыла руки. Смывала невидимые чернила, которыми подписала непонятные бумаги. Но ощущение грязи не проходило.
Письмо, которое всё изменило
Май выдался на редкость тёплым. Я возилась на балконе с рассадой помидоров, когда услышала звонок в дверь. Почтальонша, Валентина Сергеевна, стояла на пороге с заказным письмом.
— Елена Петровна, вам из Росреестра. Распишитесь вот тут.
Сердце ёкнуло. Официальные письма никогда не приносят хороших новостей — это я за шестьдесят лет жизни усвоила крепко.
Вскрыла конверт прямо в прихожей. Читала, и буквы расплывались перед глазами. «Уведомляем вас… государственная регистрация права собственности… Белов Андрей Сергеевич и Белова Марина Владимировна…»
Моего имени в документе не было.
Села прямо на табуретку в прихожей. В голове шумело, как в пустой раковине, когда к ней ухо приложишь. Перечитала ещё раз. И ещё. Может, я что-то не так поняла?
Набрала Андрея. Длинные гудки, потом его голос — раздражённый, усталый:
— Мам, я на совещании. Что случилось?
— Андрюш, мне тут письмо пришло… Из Росреестра. Там написано, что квартира на вас с Мариной оформлена. А меня там нет.
Пауза. Слышно было, как он отходит куда-то, хлопает дверь.
— Мам, ну мы же говорили. Всё оформлено, как и планировали.
— Но я же здесь живу! Это мой дом!
— И будешь жить, кто тебя выгоняет? Не начинай, пожалуйста. Мы всё сделали правильно. Для блага семьи.
— Для чьего блага? — голос сорвался, стал тонким, жалким. — Андрей, я же твоя мать!
