— Да, пять лет назад прописала.
— Выпишем. Есть основания — квартира ваша, он в неё не вкладывался. Параллельно найдите свидетелей его образа жизни. Соседи, друзья, кто угодно. И главное — не бойтесь. Вы имеете право на свою жизнь, свою квартиру, своё спокойствие.
Никита оказался отличным парнем. Фельдшер с подстанции скорой помощи, снимал комнату через два дома от меня. Когда узнал, что я сдаю, сразу согласился — ближе к работе, да и цена устраивала.
Договор составили у того же Алексея Петровича. Всё официально — договор аренды, расписка о получении залога. Никита въехал в воскресенье, пока Толи не было. Поставил свой компьютер, повесил форму в шкаф, разложил книги.
Толя вернулся к вечеру. Увидел чужие ботинки в прихожей, замер.
— Жилец. Комнату сдала.
— Какую комнату? Ты спятила?
— Маленькую. Где ты компьютер держал. Вещи твои я сложила, вон у двери стоят.
Он побагровел. Начал орать — как я посмела, это его дом, он тут прописан. Я молча протянула ему документы — заявление о разводе, копию договора аренды.
— Можешь не собирать вещи сам. Я вызову полицию, пусть помогут.
— Да я сам их вызову! Ты не имеешь права!
И вызвал. Через полчаса приехал наряд — два молодых лейтенанта. Толя кинулся к ним, начал размахивать руками, кричать про незаконное выселение.
— Документы на квартиру есть? — спокойно спросил старший.
Я показала — свидетельство о собственности, документ о том, что квартира куплена до брака. Заявление о разводе, договор аренды комнаты.
— А вы, гражданин, на каком основании проживаете?
— Я муж! Я тут прописан!
— Бывший муж, — поправила я. — Развод в процессе. И прописка не даёт права проживания против воли собственника.
Полицейские переглянулись. Старший вздохнул.
— Гражданин, собирайте вещи. Это частная собственность, владелец имеет право распоряжаться ей по своему усмотрению. Если считаете, что ваши права нарушены — обращайтесь в суд.
Толя стоял, открывая и закрывая рот. Потом схватил сумки, начал швырять в них вещи. Никита вышел из своей комнаты, прислонился к косяку. Высокий, спокойный. Толя на него зыркнул, но промолчал.
Ушёл, хлопнув дверью. А я села на кухне и заплакала. Не от горя — от облегчения. Будто камень с плеч свалился, которые тащила столько лет, что забыла, каково это — идти налегке.
Прошёл месяц. Комната, где раньше обитал Толя, преобразилась. Никита оказался мастером на все руки — поклеил новые обои, починил розетку, даже карниз перевесил. Платил исправно, по вечерам пил чай на кухне, рассказывал про смены.
Развод прошёл быстро — Толя даже не явился в суд. Прислал смс: «Надеюсь, ты довольна, стерва». Я удалила, не отвечая.
В тот вечер Алексей Петрович принёс последние документы. Свидетельство о разводе, выписку из домовой книги — Анатолия там больше не было.
— Всё, Галина Сергеевна. Вы свободны.
Я держала бумаги, не веря. Свободна. Пятьдесят семь лет, и я снова свободна.
— Чаю? У меня есть печенье, Никита испёк. Он, оказывается, печь любит.
