— Знаешь что? Делай что хочешь! Объявляй себя банкротом, позорься! Но потом не жди от меня помощи!
— Я и не жду, — Галина села обратно к документам. — Уже давно не жду.
Дочь хлопнула дверью так, что задрожали стёкла. Галина сидела, глядя на пустой дверной проём. Внутри была странная пустота. Не больно, не обидно. Просто пусто. Как будто что-то оборвалось окончательно.
Она взяла ручку, поставила подпись на заявлении. Росчерк получился твёрдый, уверенный. Решение принято. Обратной дороги нет.
Первый день новой жизни
Судебное заседание прошло быстро, почти буднично. Судья — немолодая женщина в строгом костюме — монотонно зачитала решение. Галина Сергеевна Морозова признана банкротом. Процедура реализации имущества. Единственное жильё не подлежит продаже. Долги подлежат списанию.
На улице падал лёгкий снег. Галина стояла на крыльце суда, подставив лицо снежинкам. Они таяли на щеках, холодили кожу. Впервые за два года она дышала полной грудью. Никто больше не будет звонить с угрозами. Никто не придёт описывать имущество. Долги останутся в прошлом, как страшный сон.
В кармане зазвонил телефон. Номер незнакомый. Раньше Галина вздрогнула бы, но теперь спокойно ответила:
— Галина Сергеевна? Это Анна Петровна из библиотеки. Мы тут подумали… Может, возобновим кружок громкого чтения? Помните, вы раньше вели? Пенсионеры спрашивают.
— Кружок? — Галина улыбнулась. — А почему бы и нет?
Через неделю в читальном зале районной библиотеки собралось человек пятнадцать. В основном женщины за шестьдесят, но пришли и двое мужчин. Галина открыла томик Паустовского — его рассказы всегда хорошо шли у пожилой аудитории.
— «Снег», — прочитала она название и начала: — «Старик Потапов умер через месяц после того, как Татьяна Петровна поселилась у него в доме…»
Голос звучал ровно, спокойно. Слушатели замерли, погружаясь в историю. Галина читала и чувствовала забытое тепло — она нужна. Пусть не дочери, не бывшему мужу, но этим людям она нужна. Её голос, её умение оживлять строчки, превращать буквы в живые образы.
После чтения все пили чай с печеньем, делились впечатлениями. Валентина Павловна, та самая соседка, которой названивали коллекторы, подсела к Галине:
— Галочка, как хорошо ты читаешь! Прямо на душе теплее стало.
— Спасибо, — Галина сжала морщинистую руку соседки.
— А эти… звонилы, больше не беспокоят?
— Нет. Всё закончилось.
— Слава богу! А то я уж думала, им сто первый год стукнет, когда звонить перестанут!
Обе рассмеялись. Легко, искренне, как давно уже не смеялись.
Вечером Галина шла домой по заснеженным улицам. Фонари отбрасывали жёлтые круги света на сугробы. В окнах домов горели огни. Где-то играла музыка, смеялись дети.
Она думала о том, что жизнь странная штука. Чтобы начать жить для себя, пришлось потерять всё — деньги, репутацию в глазах дочери, иллюзии. Но взамен получила свободу. Свободу от долгов, от чужих ожиданий, от вечного желания быть хорошей для всех.
