— Мам, ну вот! Открывай, там классная вещь!
Бумага шуршит, пакетик пахнет чем-то свежим, дорогим. Я медленно развязываю ленточку — и понимаю, что радоваться хочется. Сердце моё ёкает — хотя бы поступок, пусть и такой, пусть с моей карты… Но ведь всё равно — поступок.
Вытаскиваю: тёплый, красивый плед. Мягкий, пушистый — цвета поздней сирени, как в моём саду когда-то, до стройки. Провожу рукой, улыбаюсь Саше, хотя уголки глаз предательски влажнеют.
— Ох, сыночек… — вырывается само.
Он, кажется, ничего не замечает: щёлкает телевизором, разувается на ходу. Лёгкий вечер, наши привычные разговоры — «как там на работе, у тебя что новенького, да ну, в третьем подъезде опять кого-то затопило».
— Мам, ну ты не обиделась? Я же правда хотел как лучше! Я очень спешил, подумал, ну какая разница — главное же, чтобы тебе было приятно!
Вот тут я поймала себя на мысли, что вся наша жизнь — она ведь такая: вроде все стараются сделать как лучше, а по факту выходит… как выходит. Вроде бы и проявление заботы, а с другой стороны — будто и на себя махнул рукой: «да ладно, мать, ты же поймёшь».
Вечером, уже одна под пледом, я вспомнила, как много лет назад Саша пытался делать мне подарки своими руками: открытки из картона, настенные «шедевры» из пуговиц и пластилина… Я тогда пищала от радости, а он становился от этого выше на целую голову.
Теперь он взрослый, высокий, усталый, у него своя жизнь, свои заботы, свои кредиты. Но всё равно где-то внутри он остался тем же мальчиком — всё с теми же смешными ушами, острыми коленками и неуклюжим азартом.
— Мам, ну правда — скажи, тебе нравится? — всё ещё не унимался Саша, заглядывая мне в глаза.
Я улыбнулась — устало, но по-настоящему.
— Конечно, нравится, сынок. Главное же — что ты не забыл…
Он кивнул, притих, подошёл и поцеловал меня в макушку, как когда-то в детстве. И мне вдруг стало спокойно и легче. Пусть смешно, пусть нелепо. Пусть даже это «чуть-чуть по-нашему».
Может, есть в этой неловкости какая-то простая, тихая правда: быть матерью — это всегда прощать и принимать, даже если внутри что-то ёкает от обиды.
И всё-таки я провела вечер под этим пледом, слушала, как Саша в соседней комнате бормочет что-то о бухгалтерии по телефону. А я улыбалась: ну вот, всё как оно есть. По-семейному. Без прикрас. С недосказанностями, с неудобством, но — с любовью.
А на следующее утро, когда я только потянулась за чашкой кофе, раздался звонок в дверь. Кому это так рано понадобилось? Сердце замерло — всегда в такие моменты вспоминаю: вот бы кто в гости просто так, без повода… Открываю — стоит Саша, мятая рубашка, глаза уставшие.
— Мам, я немного подумал… — неловко трёт затылок. — Ты уж не держи на меня зла, ладно?
Я только руками развела.
— Ну что ты, сынок… Глупости ведь всё это.
Он вошёл, сел на табурет у окна, закрыл лицо ладонями. Я машинально положила ему ладонь на плечо — как когда-то после двойки в дневнике: мол, ничего-ничего, всё пройдёт.
