Мать вспомнила последний разговор на кухне. Как Марина кричала, что она не функция, а человек. Как просила уважать её границы. А они… они даже слушать не хотели. Считали капризами, блажью.
Но ведь Марина была права. У каждого человека должно быть право на личное пространство, на свои вещи, на свои чувства. Даже в семье. Особенно в семье.
Мать подошла совсем близко к плащанице. В углу, мелкими буквами, было вышито: «Для тех, кто ищет своё место. М.К.» Инициалы дочери.
Она поняла. Марина давно искала своё место. И не находила его дома, рядом с ними. Потому что они не давали ей этого места. Занимали собой всё пространство, не оставляя дочери ни дюйма для неё самой.
Мать заплакала. Тихо, без всхлипов. Слёзы катились по щекам и капали на пол. Сорок лет она растила дочь и только сейчас поняла — она её не знала. Совсем не знала.
— Прости меня, Маринка, — прошептала она в пустоту храма. — Прости нас.
Никто не ответил. Только свечи тихо потрескивали, да где-то скрипнула половица под чьими-то шагами.
Мать вытерла слёзы и пошла к выходу. Дома её ждал Сева. Ждал разговор, которого она избегала уже три недели. Пора было сказать сыну правду — они потеряли Марину. И виноваты в этом только они сами.
Письмо пришло в субботу. Марина увидела знакомый почерк на конверте и долго не решалась его открыть. Полтора месяца прошло с тех пор, как она ушла из дома. Полтора месяца новой жизни, которая оказалась не такой страшной, как она думала.
Комната у Анны Петровны была маленькой, но уютной. Окно выходило во двор, где росла старая липа. По утрам Марина просыпалась от птичьего пения, а не от маминых окриков. По вечерам читала или вышивала, и никто не говорил ей, что пора спать.
Работу она нашла в ателье неподалёку. Платили немного, но хватало на жизнь. Хозяйка, Тамара Ивановна, оказалась строгой, но справедливой. Марина шила постельное бельё, занавески, иногда простые платья. Работа была спокойной, без нервов.
Но больше всего ей нравились вечера. Когда она садилась к окну с пяльцами и вышивала. Не по заказу, не для кого-то — для себя. Небольшие картинки, салфетки, закладки. Просто потому, что хотелось творить.
Анна Петровна иногда заходила попить чаю, и они разговаривали. О жизни, о книгах, о том о сём. Хозяйка не лезла в душу, но всегда была готова выслушать. Впервые в жизни Марина почувствовала себя интересным собеседником.
Телефон звонил часто первые недели. Сева, мать. Марина отвечала коротко — жива, здорова, не волнуйтесь. Больше говорить не хотелось. Слишком свежи были раны.
А теперь вот письмо. Мать никогда не писала писем. Предпочитала звонить или говорить при встрече. Значит, случилось что-то важное.
Марина налила себе чаю, села к окну и осторожно распечатала конверт. Внутри лежал лист бумаги, исписанный знакомым почерком. Она развернула его и начала читать.
«Дорогая Маринка, не знаю, как начать это письмо. Слова даются тяжело, а правильных и вовсе нет. Но написать должна.
