Она представляла себе, как войдут Сергей и Анна. Как их встретят презрительные взгляды. Как она, Олга Викторовна, триумфально подтвердит свою правоту.
Она вспомнила их последний разговор, когда Сергей объявил о своём решении уехать в деревню:
— Мама, я больше не могу. Я устал от этой гонки, от постоянного давления. Я хочу жить своей жизнью, заниматься тем, что мне нравится.
Олга Викторовна тогда лишь презрительно усмихнулась:
— Твоя жизнь — это прозябание в глуши. Ты же ничего не умеешь делать руками. Ты пропадёшь там, Сергей.
И вот спустя десять лет она увидит его снова. Увидит, как он пропал. И это будет её триумф.
И вдруг, как по команде, музыка стихла, и все взгляды обратились к входной двери. Наступила такая плотная, извинующая тишина, что казалось, можно было услышать, как бьётся сердце каждого присутствующего.
Олга Викторовна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Момент настал. Сейчас они войдут, и все увидят…
Тяжёлые дубовые двери ресторана распахнулись внутрь с мягким вздохом, на мгновение заглушив какофонию звона бокалов и натужного смеха, наполнявших зал.
Все взгляды, заострённые ожиданием и лёгкой злостью, обратились к входу.
Олга Викторовна, восседавшая во главе стола словно королева, обозревающая свои владения, ощутила укол удовлетворения. Момент, который она так тщательно спланировала, наконец настал!
Она разгладила ткань своего дизайнерского платья. Губы её изогнулись в напряжённую, почти хищную улыбку.
Но улыбка дрогнула.
А потом и вовсе исчезла.
Часть вторая
Происходящее перед ней никак не походило на сцену провинциальной неловкости, которую она с таким удовольствием представляла.
Вместо ожидаемых неуклюжих фигур дверной проём заполнил облик утончённой элегантности.
Сергей, её сын, стоял высокий и уверенный в себе. Годы стёрли в нём все следы робкого, безинициативного юноши, которого она помнила.
На нём был безупречно сшитый костюм цвета тёмного угля, современного кроя, подчёркивающий его широкие плечи. Ткань говорила о качестве, о сдержанной роскоши.
Волосы, когда-то вечно взъерошенные, теперь были аккуратно уложены, обрамляя лицо, утратившее юношескую мягкость. Её сменили тонкие линии, говорящие о трудолюбии и тихой решимости.
Но настоящим открытием стала Анна.
Она двигалась с грацией, совершенно несоответствующей её предполагаемому деревенскому прошлому. Каждый её шаг излучал уверенность в себе.
Простая деревенская девушка, которую помнила Олга, исчезла, уступив место женщине неоспоримой утончённости.
Её платье — творение глубокого синего цвета, едва заметно мерцавшего в мягком свете ресторана, — было шедевром сдержанного шика. Оно обтекало её фигуру, словно жидкая ночь, подчёркивая формы, вылепленные физическим трудом, но оставшиеся женственными.
На шее поблескивало изящное бриллиантовое ожерелье — тихий символ благосостояния, которое Олга никогда бы не сочла возможным.
