Она пыталась вернуть разговор к себе, к своим заслугам, к своей тщательно выстроенной жизни. Но слова будто тонули в общем гуле восторга и любопытства, окружавшем пару.
Она встретилась взглядом с официантом, который ещё недавно хихикал с коллегами, ожидая прибытия «деревенских». Теперь он почтительно крутился возле Сергея и Анны, старательно подливая им вино.
Унижение было почти невыносимым.
Чем дальше шёл вечер, тем сильнее Олга Викторовна оказывалась на обочине событий.
Гости, завороженные Сергеем и Анной, словно забыли о ней, о её юбилее, о её тщательно построенном мире.
Она видела, как Анна легко покоряла зал. Её смех звучал уверенно и свободно.
Видела Сергея, обсуждающего серьёзные инвестиции и планы расширения с влиятельными бизнесменами города.
Они больше не были теми неудачниками, за которых она их принимала.
Они были успешными. И этот успех был прямым вызовом ей — болезненным опровержением её многолетних упреков и презрения.
Олга Викторовна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
Нужно было что-то сделать, что-то сказать, вернуть себе внимание. Но слова застревали в горле, подавленные смесью злости, унижения и рождающегося раскаяния.
Она посмотрела на сына — на мужчину, которым он стал. Увидела силу и тихое достоинство, которых прежде не замечала.
И посмотрела на Анну — женщину, что осмелилась перечеркнуть её ожидания и построить собственную жизнь на своих условиях.
И впервые Олга Викторовна задумалась: а вдруг она всё это время ошибалась?
В воздухе повисло напряжение, которое можно было порезать ножом.
Олга Викторовна, ещё недавно купавшаяся в лучах всеобщего внимания, вдруг почувствовала себя неуютно на собственном празднике.
Она машинально поправила колье на шее, пытаясь вернуть себе хоть толику прежнего самообладания. Но взгляд, скользнувший по лицам гостей, говорил о том, что фокус внимания сместился.
Все взгляды были прикованы к Анне и Сергею, стоявшим у стола с невозмутимым достоинством.
Наступила пауза — затяжная и оглушительная.
Диджей, видимо почувствовав неладное, убавил громкость музыки до едва слышного фона.
Кто-то прокашлялся, пытаясь разрядить обстановку, но тщетно.
Олга Викторовна чувствовала, как нарастает внутреннее раздражение, смешанное с паникой. Она привыкла контролировать ситуацию, быть хозяйкой положения. Сейчас же она ощущала себя марионеткой, дёргающейся под чужую дудку.
И вот, словно повинуясь негласному сигналу, Анна подняла изящный бокал с шампанским.
Её движения были плавными и уверенными. Взгляд, обращённый к Олге Викторовне, был спокойным и доброжелательным.
В этом взгляде не было ни тени злорадства или триумфа. Лишь лёгкая ирония, которая задела Олгу Викторовну сильнее, чем любые оскорбления.
— Дорогая Ольга Викторовна, — начала Анна ровным, мелодичным голосом, который эхом разнёсся по залу. — Мы с Сергеем очень рады быть сегодня здесь, на вашем юбилее. Спасибо за приглашение.
Гости замерли в ожидании. В их глазах читалось любопытство и предчувствие.
