Нотариус положил документ на стол с таким видом, будто это была бомба с часовым механизмом. Мария почувствовала, как пальцы свекрови впились ей в плечо, и услышала её торжествующий шёпот: «Вот теперь ты узнаешь своё место, дорогая.»
В кабинете повисла напряжённая тишина. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя полосы на полированной поверхности стола, где лежало завещание бабушки Марии. Документ, который должен был принести облегчение и финансовую стабильность молодой семье, внезапно превратился в поле битвы.
Галина Викторовна сидела рядом с сыном Антоном, её спина была прямой, как струна, а на губах играла едва заметная улыбка победительницы. Она знала что-то, чего не знали остальные. Что-то, что давало ей уверенность в своём превосходстве.
Мария перевела взгляд на мужа. Антон сидел, опустив голову, и его плечи были напряжены. Он избегал её взгляда, и от этого в груди поднималась тревога. За пять лет брака она научилась читать его настроение по мельчайшим жестам, и сейчас каждая клеточка её тела кричала об опасности.
Нотариус откашлялся, привлекая внимание присутствующих.
— Согласно завещанию покойной Елизаветы Петровны, — начал он официальным тоном, — её квартира в центре города переходит в собственность внучки, Марии Сергеевны.
Мария выдохнула с облегчением. Бабушка сдержала своё обещание. Эта квартира была их спасением — можно было продать её и купить собственное жильё, наконец-то выбраться из душной комнатушки в доме свекрови, где каждый их шаг контролировался, а каждое слово подвергалось критике.
— Однако, — продолжил нотариус, и это «однако» прозвучало как гром среди ясного неба, — есть одно условие.
Он поправил очки и зачитал:
— Квартира переходит в собственность Марии Сергеевны только при условии проживания в ней в течение пяти лет. В случае продажи или сдачи в аренду раньше этого срока, право собственности автоматически переходит к ближайшему родственнику по линии супруга.
Галина Викторовна не смогла сдержать торжествующего смешка.
— То есть ко мне, — произнесла она с нескрываемым удовольствием. — Как к матери Антона.
Мария почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на нотариуса, надеясь, что ослышалась.
— Но… это же невозможно. Бабушка никогда бы не написала такого. Она даже не знала свекровь!
Нотариус развёл руками.
— Документ подлинный. Подпись заверена, все формальности соблюдены. Завещание было изменено за месяц до смерти Елизаветы Петровны.
— За месяц до… — Мария резко повернулась к мужу. — Антон, это же когда ты ездил к ней один. Говорил, что хочешь помочь с ремонтом.
Антон поднял глаза, и в них Мария увидела вину, смешанную со страхом.
— Маша, я… Мама сказала, что это будет лучше для всех. Что так надёжнее.
Слова ударили больнее пощёчины. Мария смотрела на человека, которого любила, с которым строила планы на будущее, и не узнавала его. Перед ней сидел чужой мужчина, маменькин сынок, предавший её доверие ради прихоти своей матери.
— Ты знал, — прошептала она. — Ты всё это время знал и молчал.
