— Это защита своих границ, — парировала Татьяна. — Которые вы постоянно нарушаете.
Она снова посмотрела на мужа.
— Выбирай, Максим. Либо твоя мать уважает мою собственность и моё личное пространство, либо этой собственности у нас не будет. Решай прямо сейчас.
Максим стоял между ними, как между молотом и наковальней. Его лицо было мучительно напряжённым. Татьяна видела, как в нём борются привычная покорность матери и страх потерять квартиру — единственное их с женой жильё.
— Мам, — он наконец заговорил, и его голос дрожал. — Отдай ключи.
— Максим! — Галина Ивановна смотрела на него с таким видом, словно он воткнул ей нож в спину. — Ты… ты выбираешь её? Эту… которая тобой манипулирует?
— Я выбираю свою семью, мам. Свою жену. И наш дом.
— Это не ваш дом! Это ЕЁ квартира, она тебе это каждый день напоминать будет!
— Нет, — Татьяна покачала головой. — Я напоминаю об этом только когда нарушают мои границы. Когда в мой дом входят без спроса. Когда роются в моих вещах.
Галина Ивановна медленно, словно каждое движение причиняло ей физическую боль, достала из кармана связку ключей. Она отцепила два ключа — от входной двери и от подъезда — и бросила их на журнальный столик с таким видом, словно бросала сыну тридцать сребреников.
— Забирай, — она посмотрела на Татьяну с нескрываемой ненавистью. — Но запомни, девочка. Когда тебе понадобится помощь, когда ты будешь одна с ребёнком на руках, не жди от меня поддержки.
— У нас нет детей, — спокойно ответила Татьяна.
— Пока нет. Но будут. И вот тогда посмотрим, как ты без свекрови справишься. Как будешь умолять меня посидеть с внуками, пока ты на своей драгоценной работе!
— Если будут дети, — Татьяна подняла подбородок, — я найму няню. На деньги, которые зарабатываю на своей драгоценной работе. Или попрошу помощи у людей, которые уважают мои границы.
Галина Ивановна встала, подхватила свою сумку и направилась к выходу. У порога она обернулась.
— Максим, ты совершаешь огромную ошибку. Она тобой командует, а ты и не видишь!
— Мам, иди домой, — устало сказал Максим. — Просто иди.
Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стёкла в серванте. Татьяна и Максим остались вдвоём в звенящей тишине.
— Ты правда пошла бы к нотариусу? — наконец спросил он.
— Правда, — Татьяна села на диван, внезапно почувствовав страшную усталость. — Максим, я люблю тебя. Но я не могу жить в доме, где нет моего личного пространства. Где твоя мать может войти в любой момент и начать хозяйничать.
— Она просто привыкла заботиться обо мне…
— Тебе тридцать два года, Макс. Ты не маленький мальчик, которому мама готовит кашку. Ты взрослый мужчина с женой и собственной жизнью. Пора это понять и твоей матери.
Максим сел рядом, обхватил голову руками.
— Она теперь не придёт. Обидится надолго.
— И это хорошо, — Татьяна погладила его по плечу. — Нам нужно научиться жить самостоятельно. Быть настоящей семьёй, а не придатком к твоей маме.
