— У неё есть подруги, есть работа, есть дача, есть хобби. Она не одинока, Макс. Она просто не хочет отпускать тебя. Но рано или поздно это должно было произойти.
Максим поднял на неё глаза, и в них была такая растерянность, что у Татьяны сжалось сердце. Она понимала, как ему тяжело. Всю жизнь он жил под крылом властной матери, которая решала за него всё — от выбора института до цвета носков. И вот теперь ему пришлось сделать выбор самому.
— Таня, а вдруг она права? Вдруг мы не справимся одни?
— Справимся, — твёрдо сказала она. — Знаешь, когда умерла бабушка и я осталась совсем одна, мне было страшно. Казалось, что я не смогу, не выдержу. Но я смогла. Закончила институт, нашла работу, встретила тебя. И мы сможем. Вместе. Без посторонних.
— Моя мать — не посторонняя…
— Для нашей семьи — посторонняя, Макс. Родственница, но посторонняя. У неё своя жизнь, у нас — своя. И это нормально.
Следующие недели были непростыми. Галина Ивановна демонстративно не звонила, не отвечала на сообщения сына. Максим ходил мрачный, несколько раз порывался поехать к матери, но Татьяна останавливала его.
— Дай ей время. Она должна принять новые правила игры.
И действительно, через месяц Галина Ивановна позвонила. Разговор был коротким и сухим — она пригласила их на её день рождения. Татьяна согласилась идти, хотя и понимала, что это будет испытание.
День рождения прошёл напряжённо, но без скандалов. Галина Ивановна держалась подчёркнуто вежливо, называла Татьяну по имени-отчеству и ни разу не попыталась дать ей советы или сделать замечание. Было видно, что это даётся ей с трудом, но она старалась.
После того вечера отношения начали постепенно налаживаться. Свекровь больше не приходила без приглашения, звонила перед визитом и спрашивала, удобно ли. Татьяна, в свою очередь, стала иногда приглашать её на обед по воскресеньям, готовила её любимые блюда.
Максим менялся на глазах. Без постоянной материнской опеки он стал более самостоятельным, уверенным в себе. Начал сам принимать решения, не оглядываясь на мать. Их отношения с Татьяной стали глубже, прочнее.
А через полтора года, когда Татьяна сообщила, что беременна, первым, кому они позвонили после будущего отца, была Галина Ивановна. Свекровь расплакалась от счастья и робко спросила:
— Танечка, можно я буду помогать? Когда ты сама попросишь, конечно…
— Конечно, можно, — улыбнулась Татьяна. — Бабушка должна участвовать в жизни внуков. Просто… с уважением к нашим правилам.
— Я поняла, — кивнула Галина Ивановна. — Я всё поняла ещё тогда, в тот день с ключами. Просто… трудно было принять, что сын вырос. Что у него своя семья. Но я учусь. Правда, учусь.
И она действительно училась. Приходила по приглашению, привозила для внучки — родилась девочка — игрушки и одежду, но всегда спрашивала, нужно ли это. Иногда оставалась посидеть с малышкой, пока Татьяна и Максим ходили в кино или просто гуляли вдвоём. Но всегда уходила вовремя, не задерживалась, не давала непрошеных советов.
