— Всё, разговор окончен. Завтра с утра съеду. Но это последний раз, когда ты меня видишь. Ты для меня больше не сын.
Она ушла в гостиную, громко хлопнув дверью. Павел остался сидеть за накрытым столом, чувствуя себя самым несчастным человеком на свете. Что бы он ни выбрал, он терял.
На следующее утро Валентина Петровна собрала вещи. Она не разговаривала с сыном, не смотрела на него. Вызвала такси, погрузила чемоданы и уехала, не попрощавшись. Павел стоял у окна и смотрел, как машина с его матерью исчезает за поворотом.
Потом он взял телефон и набрал номер Светы. Она ответила после долгих гудков.
— Она уехала, — сказал он без предисловий. — Мама съехала. Навсегда, наверное. Она сказала, что я ей больше не сын.
На том конце была тишина. Потом Светлана тихо спросила:
— Почему ты мне не сказал? Почему скрывал?
— Боялся. Знал, что ты будешь против. Надеялся, что как-то само решится. Что ты привыкнешь, примешь… Я был идиотом, Света. Полным идиотом.
Снова тишина. Долгая, мучительная.
— Не знаю, Павел. Ты предал моё доверие. Ты месяц врал мне, смотрел в глаза и врал. Как мне теперь тебе верить?
— Света, я больше никогда… Я клянусь…
— Клятвы — это слова. Мне нужно время подумать.
— Не знаю. Может, неделю. Может, месяц. Я должна понять, смогу ли я снова тебе доверять.
— Я буду ждать. Сколько нужно.
Светлана отключилась. Павел остался стоять в пустой квартире, где всё ещё пахло материнскими пирогами. Он не знал, вернётся ли жена. Не знал, простит ли его мать. Он знал только одно — своей трусостью и ложью он разрушил обе самые важные связи в своей жизни.
Прошла неделя. Потом вторая. Светлана не возвращалась и не звонила. Мать тоже молчала. Павел жил как во сне, механически ходил на работу, механически ел, механически ложился спать в пустой постели.
На третью неделю раздался звонок в дверь. Он бросился открывать, надеясь увидеть Свету. Но на пороге стояла его мать. Она выглядела постаревшей, усталой.
Он отступил, пропуская её. Она прошла в гостиную, села на диван.
— Я сняла квартиру, — сказала она. — Недалеко отсюда. Однокомнатную, но мне хватит.
— Послушай меня, Павлик. Я много думала эти недели. Я была неправа. Не должна была так поступать. Ты взрослый человек, у тебя своя семья. Я не имела права вмешиваться.
Павел не верил своим ушам. Его мать, которая никогда не признавала своих ошибок, извинялась.
— Позвони своей жене, — продолжила Валентина Петровна. — Попроси прощения. И если она согласится вернуться, я буду приходить к вам только по приглашению. Обещаю.
— Мам, она не отвечает на звонки.
— Тогда поезжай к ней. Стой под окнами. Пиши письма. Борись за свою семью, сынок. Не повторяй моих ошибок. Я всю жизнь считала, что всё знаю лучше всех. И в результате осталась одна. Не будь как я.
Она встала и направилась к двери. У порога обернулась.
— Я люблю тебя, сынок. И буду любить всегда, что бы ни случилось. Но теперь я буду любить тебя на расстоянии. Так будет правильнее.
