— Правда. Катя, я люблю тебя. И я не хочу тебя потерять из-за маминых капризов.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Впервые за три года Павел встал на мою сторону.
— Но сможешь ли ты жить отдельно от неё? Не побежишь обратно после первой же её жалобы на здоровье?
— Не побегу. Обещаю. Мы будем навещать её, помогать, если нужно. Но жить будем отдельно.
— Мастерская приносит достаточно дохода. Мама справится. Да и дядя Миша ей помогает, он же там главный механик.
Я прижалась к мужу. Неужели всё наконец изменится?
— Давай не будем торопиться с переездом, — сказала я. — Дадим твоей маме время привыкнуть к мысли.
— Хорошо. Но если она снова начнёт…
Мы вернулись домой вместе. Галина Петровна встретила нас в прихожей. Выглядела она непривычно — без своей обычной боевой готовности.
— Катя, — сказала она, — я хотела извиниться. Я правда позвонила в агентство, но это было сгоряча. Я отменила заявку.
Я кивнула, не зная, что ответить.
— Я понимаю, что перегнула палку. Просто… мне трудно принять, что Паша вырос. Что у него своя семья. Я привыкла всё решать за него.
— Галина Петровна, я не враг вам. Я люблю вашего сына и хочу, чтобы мы все жили в мире.
— Я постараюсь. Правда, постараюсь. Но вы тоже меня поймите — трудно менять привычки в моём возрасте.
— Мы понимаем, мам, — сказал Павел. — Но нам всем придётся учиться жить по-новому. С уважением друг к другу.
Следующие недели были непростыми. Галина Петровна действительно старалась меньше вмешиваться, хотя иногда срывалась. Но теперь Павел не молчал, а спокойно, но твёрдо ставил мать на место.
Постепенно атмосфера в доме стала меняться. Свекровь позволила мне готовить ужин два раза в неделю, не критикуя каждый мой шаг. Перестала входить в нашу комнату без стука. Даже начала спрашивать наше мнение по некоторым вопросам.
А я поняла, что Галина Петровна не злая, просто очень одинокая женщина, которая боится потерять единственного сына. Я стала чаще предлагать ей провести время вместе — сходить по магазинам, выпить кофе в кафе. К моему удивлению, она соглашалась.
Однажды, сидя в кафе, свекровь неожиданно сказала:
— Знаешь, Катя, я ведь тоже была невесткой. И моя свекровь, мать Пашиного отца, была ещё тем фруктом.
— О да! Она считала, что я недостойна её сына. Что я деревенская простушка, которая позарилась на городского парня.
— И как вы с ней поладили?
— Никак. Она умерла через пять лет после нашей свадьбы, так и не приняв меня. И я тогда поклялась, что если у меня будет сын, я буду хорошей свекровью для его жены.
Галина Петровна грустно усмехнулась.
— Видишь, как получилось. Хотела как лучше, а вышло… Я стала точно такой же, как она. Контролирующей, властной, не дающей вам жить своей жизнью.
— Но вы осознали это. И стараетесь измениться. Это многого стоит.
— Спасибо тебе, Катя. За терпение. Другая бы давно сбежала.
— Я люблю Павла. И вы его мать. Значит, мы семья, хотим мы того или нет.
Свекровь улыбнулась — искренне, без своей обычной язвительности.
— Семья. Да, пожалуй, ты права.
