Павел молчал. Они действительно делали ремонт вместе, на общие деньги. Но квартира-то была её, подаренная бабушкой.
— Нет! Конечно, нет! Это твоя квартира!
— Тогда позвони матери. Пусть заберёт заявление.
Павел набрал номер. Разговор был долгим, на повышенных тонах. Марина слышала только обрывки — «не имеешь права», «моя жизнь», «прекрати».
— Она не отзовёт иск, — мрачно сообщил Павел. — Говорит, действует в моих интересах.
— В твоих интересах? Или в своих?
— Нет, Павел, теперь я буду говорить! Твоя мать с первого дня пытается выжить меня из моего же дома! Сначала уговорами, потом манипуляциями, теперь через суд! И ты всё это время делал вид, что ничего не происходит!
— Я не делал вид! Я просто… я надеялся, что вы поладите!
— Поладим? С женщиной, которая считает меня недостойной её сына? Которая мечтает отобрать у меня единственное, что мне досталось от семьи?
Павел опустил голову.
— Я поговорю с ней ещё раз.
Но разговоры не помогли. Галина Петровна была непреклонна. Более того, она наняла хорошего адвоката и собрала внушительный пакет документов — чеки на стройматериалы, квитанции об оплате работ, даже свидетельские показания соседей о том, что Павел участвовал в ремонте.
Марина тоже наняла юриста. Тот успокоил — шансов у истца немного. Квартира получена по наследству, это не совместно нажитое имущество. Ремонт — это улучшения, они не дают права на долю.
Но нервы процесс потрепал основательно. Три заседания, допросы свидетелей, изучение документов. Павел, как и обещал, выступил на стороне жены. Подтвердил, что не претендует на квартиру, что ремонт делали для себя, без цели получить долю.
Галина Петровна смотрела на сына как на предателя.
Суд отказал в удовлетворении иска. Квартира осталась в собственности Марины. Но радости от победы не было. Семья была разрушена.
— Я больше не могу так жить, — сказала Марина вечером после суда. — Твоя мать никогда не оставит нас в покое. Она будет искать новые способы.
— Марин, ну что ты хочешь, чтобы я сделал? Я же выступил на твоей стороне!
— Ты выступил. Но ты не защитил меня тогда, когда это было нужно. Когда она только начинала. Ты всегда выбирал её сторону, оправдывал её. И она поняла, что может делать всё что угодно.
— Это несправедливо! Я люблю тебя!
— И её тоже любишь. Но нас двоих в твоей жизни не помещается.
Павел пытался возражать, уговаривать, обещал поговорить с матерью, поставить её на место. Но Марина уже приняла решение.
Через месяц Павел съехал. Галина Петровна торжествовала — наконец-то её сын избавился от этой выскочки. Но торжество было недолгим. Павел не простил ей судебной тяжбы. Он снял квартиру и жил один, изредка навещая мать, но прежней близости между ними больше не было.
Марина осталась в своей квартире. Одна, но свободная. Без свекрови, копающейся в документах. Без мужа, не способного защитить. Без вечного напряжения и страха потерять крышу над головой.
