— Зато есть большая кухня. И гостиная просторная. Нет, нет, это неразумно. К тому же, — Зинаида Петровна понизила голос, — у меня здоровье уже не то. Врач запретил мне перенапрягаться.
Это была ложь, и все трое это знали. Зинаида Петровна была здорова как бык. Она могла часами ходить по магазинам, ездить на дачу, копаться в огороде. Но стоило речи зайти о чём-то, что ей не нравилось, как тут же появлялись таинственные болезни.
— А Людмила? У неё четырёхкомнатная квартира!
— У Людочки маленькие дети. Ты же понимаешь, как это тяжело — готовить, когда под ногами крутятся малыши. К тому же, — свекровь сделала паузу, — Людочка не очень хорошо готовит. Не в обиду ей будет сказано. А ты у нас мастерица! Твои котлеты просто пальчики оближешь!
Комплимент был фальшивым, как пластиковые цветы. Марина это чувствовала. Свекровь регулярно критиковала её стряпню — то недосолено, то пережарено, то специй много, то мало.
— Значит, всё остаётся по-прежнему? — устало спросила Марина.
— А что ты предлагаешь? Разрушить семью? Чтобы все разбрелись по своим углам и виделись раз в год? — Зинаида Петровна покачала головой. — Нет уж. Пока я жива, семья будет собираться вместе. Это традиция. А традиции нужно чтить.
Она подобрала свою сумочку и направилась к выходу. У двери обернулась. — И ещё, Мариночка. В следующее воскресенье у Людочкиной младшей день рождения. Ей исполняется пять лет. Было бы хорошо, если бы ты приготовила что-нибудь особенное. Торт, например. Домашний, не магазинный. Дети же любят домашнее.
С этими словами она вышла. Андрей поспешил за ней — проводить до двери. Марина осталась одна в кухне, среди гор грязной посуды. Она смотрела в окно, где уже сгущались сумерки, и чувствовала, как внутри неё медленно закипает решимость. Хватит. С неё хватит.
Когда Андрей вернулся, она мыла тарелки. Механически, методично, одну за другой.
— Марин, ты не обижайся на маму. Она просто старой закалки. Для неё семья — это святое.
— А для меня? — Марина не оборачивалась. — Для меня семья — это что? Бесплатная столовая?
— Ну что ты говоришь! Просто мама привыкла, что всё должно быть определённым образом. Она всю жизнь так прожила.
— И я должна так же прожить?
— Никто не заставляет тебя… Просто потерпи. Мама уже не молодая. Сколько ей осталось?
Марина резко обернулась.
— Твоей маме шестьдесят пять. Её мать дожила до девяноста двух. Ты предлагаешь мне терпеть ещё двадцать семь лет?
Андрей неловко пожал плечами.
— Ну, не обязательно каждое воскресенье собираться… Может, через неделю…
— Андрей, ты слышал, что она сказала? Пока она жива, всё будет по её правилам. И ты, как я вижу, не собираешься ей перечить.
— Марин, это же моя мать!
— А я твоя жена! Или это ничего не значит?
Он промолчал. И в этом молчании был весь ответ. Марина кивнула, словно сама себе, и вернулась к мытью посуды. План, который зрел в её голове, начал обретать чёткие очертания.
