Удар был нанесён точно и жестоко. Анжела потеряла мать пять лет назад, и эта рана всё ещё кровоточила. Галина Петровна знала, куда бить.
Анжела медленно повернулась. В её глазах стояли слёзы, но голос оставался твёрдым.
— Вы правы, Галина Петровна. У меня нет мамы. Но знаете что? Моя мама никогда бы не унижала меня так, как это делаете вы. Она учила меня самостоятельности и достоинству. И я не предам её память, позволив кому-то растоптать это достоинство.
— Анжел… — Павел наконец-то подал голос, но жена остановила его жестом.
— Не надо, Паша. Твоя мать сказала всё, что думает. И показала своё истинное лицо. Я буду собирать вещи.
Она вышла из комнаты, оставив мать и сына наедине. Галина Петровна тяжело опустилась на диван, прижимая руку к груди — на этот раз, кажется, без притворства.
— Павлуша… сыночек… что она творит?
Павел стоял посреди комнаты, разрываясь между желанием броситься за женой и остаться с матерью. Внутренний конфликт отражался на его лице болезненной гримасой.
В спальне Анжела методично складывала вещи в чемодан. Руки немного дрожали, но движения были решительными. Хватит. Три года она терпела придирки, упрёки, попытки переделать её под стандарты свекрови. Три года улыбалась, когда хотелось кричать. Три года пыталась наладить отношения, идя на компромиссы. Но компромисс возможен только тогда, когда уступают обе стороны. А Галина Петровна привыкла только брать.
Дверь скрипнула. Анжела не обернулась, продолжая укладывать одежду.
— Ты серьёзно? — голос Павла звучал растерянно.
— Но… куда ты пойдёшь? Сейчас же ночь.
— К Лене поеду. Подруга приютит на пару дней, пока я не найду квартиру.
Павел подошёл ближе, попытался обнять жену, но она вывернулась из его рук.
— Анжел, ну не дури. Мама погорячилась, ты тоже. Давай всё обсудим спокойно.
— Что обсуждать, Паш? — Анжела наконец посмотрела на него. — То, что твоя мать считает меня недостойной тебя? Что она хочет контролировать каждый мой шаг? Что ты не способен за меня заступиться?
— Я… я в сложном положении, — Павел опустил голову. — Она же моя мать.
— А я твоя жена. Или это ничего не значит?
Павел молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Понятно, — Анжела защёлкнула замок чемодана. — Знаешь, Паш, твоя мама в одном права. Мы действительно слишком разные. Только дело не в приданом или профессии. Дело в том, что я взрослый человек, а ты… ты всё ещё маленький мальчик, который боится маминого гнева.
— Это несправедливо, — возразил Павел, но без особого жара.
— Справедливо то, что ты ни разу — слышишь, ни разу! — не заступился за меня перед матерью. Всегда находил оправдания её поведению. «Она старше», «она опытнее», «она желает добра». А моих чувств словно не существует.
Анжела взяла чемодан, сумку с документами. На пороге обернулась.
— Если решишь стать мужчиной, а не маминым сынком — звони. А пока… пока живи со своей мамой. Она будет контролировать твои финансы, готовить правильный борщ и заправлять постель по уставу. Всё, как вы оба любите.
