Люба пошла на прощание, поехала на кладбище. Мать плакала, уткнувшись в плечо постаревшего, сгорбленного отца Фаины. Они не узнали Любу, да и не смотрели ни на кого. Проститься с Фаиной Раевской пришли ещё несколько человек, но Люба никого из них не знала. Она подумала найти могилу Кости, но начался мелкий дождик. Успеет. Не стала дожидаться, когда гроб опустят в могилу, ушла с кладбища.
У ворот стояло жёлтое такси.
— Довезёте до города? — Наклонилась к окну Люба.
— Садитесь. — Приветливо улыбнулся молодой водитель. — Хоронили кого-то или навещали могилу? — спросил он, когда Люба села на переднее сиденье рядом с ним.
Говорить не хотелось, и Люба промолчала, отвернулась к окну.
— А я вас узнал, Любовь Андреевна. — Люба удивлёно посмотрела на него. — Два месяца назад моя мама лежала в вашем отделении. Все уши мне прожужжала, какая вы хорошая доктор. Вы меня не помните?
— Нет. — Люба помотала головой.
— После похорон всегда накатывает чувство вины, грусти. Но человеку там хорошо. Избавился от проблем, болезни. Отмучился. А нам нужно продолжать жить. Что вы делаете сегодня вечером? — сменил он неожиданно тему.
— Ничего, — правду сказала Люба и спохватилась. — Дел всегда много.
— Вы предпочитаете реветь, страдать от угрызений совести, подогревая чувство вины, что могли бы чем-то помочь безвременно усопшему? Я предлагаю сходить в кино. Сто лет не был.
Люба сначала не обращала внимания на слова разговорчивого таксиста, а потом поняла, что он прав. Меньше всего ей сейчас хотелось думать о запоздалом раскаянии и признании Фаины.
— Вы правы. Я не хочу реветь и вспоминать. Я ничего не могу изменить. — Вздохнула Люба.
— Отлично. Я возьму билеты и подъеду за вами в районе семи. Идёт? Посигналю. У вас окна во двор выходят?
— Да, — легко согласилась Люба.
Она показала дом и подъезд.
— До вечера, Любовь Андреевна. Меня Сергеем зовут, — крикнул он, когда Люба вышла из машины.
— Просто Люба, — оглянувшись, ответила она.
Она не слышала, чтобы машина отъезжала, когда открывала дверь в подъезд. Он ждал, пока она не уйдёт. «Я не должна биться головой об стену. Я ни в чём не виновата», — думала она, поднимаясь по лестнице. Она, наконец, поняла, что отпустила Костю, Фаину и прошлое. — Нужно жить дальше», — повторила она про себя слова таксиста Сергея.
«Что может быть унизительнее для предавшего, чем сознание того, что предательством он не сумел как следует воспользоваться»
