— Скоро пойдет? — Света повысила голос. — Мам, ты серьезно? Она продала землю, которую вы с папой всю жизнь обрабатывали, и теперь живет в свое удовольствие, пока вы тут… — она осеклась, увидев, как мать вздрогнула.
— Не кричи, Света, — попросила Галина Ивановна. — Мы и так виноваты перед тобой. Но Лена… она обещала.
— Обещала, — Света горько усмехнулась. — Как всегда.
Она вышла на крыльцо, чтобы успокоиться. Холодный воздух ударил в лицо, пахло мокрой землей листьями. Света закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Лена. Конечно, Лена. Всегда умела вывернуться, очаровать, пообещать — и исчезнуть. А теперь она продала их землю, их историю, их прошлое, и живет в свое удовольствие, пока родители едва сводят концы с концами.
— Света, — голос матери раздался за спиной. — Не сердись на Лену. Она молодая, ей хочется жить красиво.
— А мне что, не хочется? — Света резко повернулась. — Мам, мне тридцать пять, я снимаю квартиру, работаю с утра до ночи, чтобы выжить. А Лена получила все, что вы с папой копили годами, и просто промотала это!
— Не промотала, — Галина Ивановна покачала головой. — Она вложилась. В будущее.
— В будущее, — повторила Света, чувствуя, как внутри все кипит. — А наше с вами будущее кто будет строить?
Мать молчала, глядя на дочку с какой-то странной смесью вины и надежды.
— Я помогу, — наконец сказала Света. — Но не просто так. Если я буду тратить свои деньги и время, я хочу, чтобы завещание пересмотрели. Это несправедливо, мам. Ты знаешь, что несправедливо.
Галина Ивановна ахнула, прижав руку к груди.
— Света, ты что, торгуешься с родителями?
— Нет, мам, — твердо сказала Света. — Я требую справедливости. Если Лена не помогает, то почему я должна все тянуть на себе?
Мать молчала, и в этой тишине Света услышала, как где-то вдалеке каркает ворона.
— Подумайте с папой, — добавила она. — Я останусь до завтра, помогу с делами. Но потом мне нужно решение.
Она вернулась в дом, оставив мать на крыльце. Внутри все дрожало — от гнева, от обиды, от чувства вины за то, что приходится ставить ультиматумы родителям. Но Света знала: если она сейчас сдастся, то Лена так и будет продолжать жить своей красивой жизнью, а она, Света, останется на обочине.
Вечером Света сидела на кухне. За окном шел дождь, и капли стучали по жестяному подоконнику, как метроном. Отец уже лег спать, а мать хлопотала у плиты, готовя что-то из картошки — единственное, что осталось в доме.
— Свет, а ты как живёшь? — вдруг спросила Галина Ивановна, не оборачиваясь. — Работа как?
— Нормально, — коротко ответила Света. Ей не хотелось говорить о себе — не сейчас, когда внутри все еще бурлило.
— А личная жизнь? — мать повернулась, вытирая руки о фартук. — Встречаешься с кем-нибудь?
— Мам, давай не будем, — Света покачала головой. — Ты же знаешь, у меня нет времени на это.
— Знаю, — Галина Ивановна вздохнула. — Всегда ты была такая… серьезная. Не то что Лена.
— Да, не то, что Лена, — Света не сдержала сарказма. — Лена у нас звезда.
