В субботу утром Света села в электричку. За окном мелькали голые деревья, покрытые инеем, и серое небо, обещающее дождь. Она надела старый пуховик, который всегда держала для поездок в деревню, и старые кроссовки — в доме родителей полы всегда были холодными. В рюкзаке лежали пара теплых свитеров, немного еды и бутылка воды. Света не знала, чего ожидать, но готовилась к худшему.
Дом встретил ее тишиной. Старый, он выглядел еще более уставшим, чем в ее детстве. Во дворе валялись опавшие листья, а грядки, которые мать когда-то так тщательно полола, заросли сорняками. Света постучала в дверь, чувствуя, как сердце колотится.
— Кто там? — голос Галины Ивановны был слабым, почти испуганным.
— Это я, мам, — ответила Света, толкнув дверь.
Мать стояла в прихожей, кутаясь в старый платок. Ее лицо осунулось, под глазами залегли тени. Света почувствовала укол вины — когда она последний раз видела мать? Полгода назад? Год?
— Светочка, — Галина Ивановна шагнула вперед, словно хотела обнять дочь, но остановилась. — Спасибо, что приехала.
— Как папа? — спросила Света, снимая рюкзак и оглядываясь. В доме пахло, лекарствами и чем-то ещё.
— Плохо, — мать опустила глаза. — Ходит с трудом, говорит невнятно. Врачи говорят, восстановление будет долгим.
Света прошла в гостиную. Отец, Иван Петрович, сидел в старом кресле у окна, укрытый пледом. Его левая рука безвольно лежала на подлокотнике, а взгляд был пустым, устремленным куда-то вдаль. Света почувствовала, как горло сжимается. Этот человек, который когда-то таскал ее на плечах и учил кататься на велосипеде, теперь выглядел как тень самого себя.
— Пап, — тихо позвала она.
Он медленно повернул голову, и в его глазах мелькнуло узнавание.
— Света… — голос был хриплым, слова с трудом пробивались наружу. — Ты… приехала.
— Конечно, приехала, — она присела рядом, взяла его руку. Рука была холодной и тонкой, как у ребенка. — Как ты?
— Плохо, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Но ты… тут. Это хорошо.
Света кивнула, не зная, что сказать. Она не была готова к этому — к слабости отца, к уязвимости матери, к этому дому, который когда-то был ее, а теперь принадлежал Лене.
— Я чайник поставлю, — сказала Галина Ивановна, суетясь. — Ты с дороги, наверное, голодная.
— Не надо, мам, — Света поднялась. — Я сама. Ты лучше расскажи, что вам нужно. Лекарства? Продукты? Может, сиделку нанять?
Мать замялась, теребя край платка.
— Деньги нужны, Света, — наконец сказала она. — Лекарства дорогие, а пенсия… ты же знаешь, какая она.
— А Лена? — Света не смогла удержаться. — Она же получила наследство. Дом, участок, сбережения. Почему она не помогает?
Галина Ивановна отвела взгляд.
— Лена… она продала участок, — тихо сказала мать. — Сказала, что ей деньги нужны на бизнес.
— Какой еще бизнес? — Света почувствовала, как внутри снова закипает гнев. — Она что, все потратила?
— Не все, — мать замахала руками, словно пытаясь смягчить ситуацию. — Она квартиру купила машину. Говорит, что бизнес скоро пойдет, и тогда она нам поможет.
