— Слишком резко? — Фаина уже не могла остановиться. — Это мой дом, Серёжа! Моя память о тёте! И я не позволю никому решать, что с ним делать!
Нина Ивановна встала, демонстративно подхватив сумку.
— Ясно, — холодно сказала она. — Раз ты так ставишь вопрос, Фаина, то я умываю руки. Но не жди, что мы будем молчать, когда ты ведёшь себя как жадная эгоистка.
— Мама! — Сергей повысил голос, но Нина Ивановна уже направилась к двери. Лена, схватив Катю за руку, поспешила за ней.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире повисла гнетущая тишина. Фаина смотрела на мужа, ожидая, что он скажет хоть что-то в её защиту. Но он лишь покачал головой:
— Фая, зачем ты так? Они же просто хотели поговорить…
— Поговорить? — она почувствовала, как голос срывается. — Они хотели забрать то, что мне дорого! А ты… ты даже не попытался меня поддержать!
Сергей молчал, и это молчание было хуже любых слов. Фаина вдруг поняла, что осталась одна против всех — против его семьи, против его молчаливого осуждения. И в этот момент она впервые задумалась: а сможет ли их брак выдержать этот конфликт?
— Фаина, я не понимаю, почему ты делаешь из этого такую трагедию! — Сергей повысил голос, шагая по комнате.
— Трагедию? — Фаина резко остановилась у окна, сжимая подоконник так, что побелели костяшки пальцев. — Это ты называешь трагедией? То, что твоя семья хочет отобрать у меня последнее, что осталось от тёти Лиды?
Сергей замер, его лицо покраснело от напряжения.
— Никто ничего не отбирает, — сказал он, стараясь звучать спокойнее. — Они просто предложили обсудить. А ты сразу в штыки!
— Обсудить? — Фаина повернулась к нему, её глаза сверкали от слёз и гнева. — Это не обсуждение, Серёж. Это ультиматум. Твоя мама уже решила, что я должна отдать половину квартиры, а Лена прикидывает, как её сдавать!
Тишина в их маленькой съёмной квартире стала почти осязаемой. Только часы на стене продолжали тикать, отсчитывая секунды, которые, казалось, растягивались в вечность. Прошла неделя с того скандального вечера, когда Нина Ивановна и Лена ушли, хлопнув дверью. Но вместо того, чтобы утихнуть, конфликт только разгорался, как сухая трава под палящим солнцем.
Фаина не могла спать. Каждую ночь она лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове всё, что произошло. Она вспоминала тётю Лиду — её тёплую улыбку, её слабые руки, сжимавшие её ладонь в больнице. «Это твой дом, Фая, — шептала Лида, — твой и твоей семьи». А теперь эта семья — не её будущие дети, а родственники Сергея — требовала свою долю, словно тётя Лида была обязана им чем-то.
Сергей, напротив, пытался делать вид, что всё нормально. Он уходил на работу рано, возвращался поздно, а дома избегал разговоров о квартире. Но Фаина чувствовала: он стыдится её. Стыдится её «жадности», как назвала это Нина Ивановна. И это молчаливое осуждение ранило её сильнее любых слов.
