— Ты что, совсем с ума сошла? — голос Андрея гулко отдавался в узкой кухне. — Нет, — Олеся поставила чашку на стол, и фарфор звякнул. — Я просто устала.
Они стояли друг напротив друга — муж и жена, два человека, которые когда-то любили, а теперь едва сдерживали раздражение. Октябрьский вечер тянулся серым шлейфом за окном, с балкона доносился запах мокрых листьев и выхлопных газов. Где-то на улице хлопнула дверца машины, но в их кухне было ощущение глухого вакуума — будто весь мир сжался до этих восьми квадратных метров и кипящего чайника.
— Устала она, — Андрей хмыкнул. — От чего, интересно? От того, что я работаю по двенадцать часов в день, чтобы ты ни в чём не нуждалась? — От твоей матери я устала! — сорвалась Олеся. — От её бесконечных «Андрюша, помоги», «Андрюша, купи», «Андрюша, мне тоже хочется, как у Людки»!
Андрей резко повернулся, будто его ударили. — Не смей так говорить о моей маме. — А как мне о ней говорить? — Олеся подошла ближе, и в голосе прорезался металл. — Она звонит тебе каждый день, лезет во всё. И мало ей звонков — она приходит без приглашения, будто у нас гостиница.
Она понимала, что снова говорит слишком резко, но сдержаться не могла. Всё накопленное раздражение, все месяцы унижений и бесконечных «мамочкиных» просьб — теперь вырывались наружу.
Андрей сжал кулаки. — Мама одна. Ей тяжело. — Ей тяжело? — Олеся рассмеялась безрадостно. — Она работает меньше, чем я, получает больше, и при этом живёт за наш счёт!
«Каждый раз, когда Андрей говорил „мама“, Олеся слышала — „важнее тебя“.”
Она отвела взгляд. На столе лежали невымытые тарелки, над плитой коптилась лампочка. Всё это казалось символом их жизни — бытовой, уставшей, потерявшей смысл.
— Слушай, — Андрей поднял руки, стараясь говорить спокойнее. — Она же не просит чего-то невозможного. Ну да, помогли ей с ремонтом, с телефоном, с кольцом. Это же моя мать, понимаешь? — А я кто? — спросила Олеся, тихо, почти шёпотом.
Муж замолчал. На мгновение между ними повисла тишина — вязкая, густая, как сироп.
— Всё это из-за твоей ревности, — выдохнул он наконец. — Ты просто не можешь терпеть, что я помогаю родителям. — Родителям? — усмехнулась Олеся. — Родителям — да. Но ты помогаешь не родителям. Ты обслуживаешь её капризы, Андрей.
Он отвернулся. — Не начинай снова. — А кто, если не я? — Олеся обошла стол, встала напротив. — У тебя глаза закрыты. Она манипулирует тобой, как хочет. «Андрюша, мне нужен телевизор», «Андрюша, я хочу новый чайник, потому что у Людки блестящий»… И ты всё это выполняешь, как мальчишка.
Андрей шагнул ближе, навис. — Хватит мне учить, как обращаться с матерью.
Она почувствовала, как внутри снова вскипает. — Если бы ты просто помогал, я бы слова не сказала. Но ты взял кредиты, Андрей! Кредиты! Без моего ведома! На триста тысяч!
Он сжал губы. — Я всё отдам. — Когда? — Олеся ткнула пальцем ему в грудь. — Когда нас выселят из квартиры? Когда отключат свет?
