Следующие дни прошли в тишине. Они жили, словно соседи. Завтракали молча, ужинали порознь. Андрей всё чаще уходил к матери «на пару часов», возвращался поздно. Олеся не спрашивала, где он был. Ей было всё равно.
Она ходила на работу, по вечерам смотрела в окно, слушала, как капает кран на кухне. Тишина стала привычной, даже успокаивающей. Но внутри зрело что-то неизбежное.
В пятницу вечером он пришёл снова с запахом сигарет и дорогих духов — чужих. — Опять с мамой виделся? — не удержалась она. Он помедлил. — Не совсем. — А, теперь ещё и «не совсем»? Ну-ну. — Не начинай, — нахмурился он. — Я просто встретил коллег, сидели, разговаривали.
Олеся не ответила. Она уже понимала — он врёт. Врал, как дышал, потому что привык оправдываться.
Ночью она лежала, глядя в потолок. Андрей тихо сопел рядом. «Может, я и правда перегнула палку?» — мелькнула мысль. Но тут же всплыло: кредиты, долги, унижения, свекровь с её «Андрюша, купи», «Андрюша, помоги». Нет. Не перегнула. Просто дошла до конца.
На следующий день она собрала документы, квитанции, все чеки. Разложила их на столе — ровными стопками, как доказательства. Андрей сидел напротив, потирая лоб.
— Зачем всё это? — Чтобы ты понял. Смотри: вот кредит на сто пятьдесят — ремонт твоей матери. Вот — на телевизор. Вот — на кольцо. Вот — на зубы. Всё это — твои долги. — Я верну. — Когда? У тебя нет даже зарплаты нормальной. Всё уходит к ней.
Он молчал. — Я не могу больше, — сказала Олеся. — Не могу смотреть, как ты разрушаешь себя и меня.
Андрей посмотрел прямо ей в глаза: — Хочешь, я перестану ей помогать? — Нет. Я хочу, чтобы ты сам понял, где твоя семья.
Он опустил голову. И тогда она поняла — не поймёт. Никогда.
Вечером он снова ушёл. Сказал, что «надо кое-что обсудить». Она не спросила — с кем.
Поздно ночью пришло сообщение: «Я останусь у мамы. Нам надо всё обдумать.»
Олеся положила телефон на стол и долго сидела в темноте. Не плакала. Не злилась. Просто смотрела на экран и понимала, что финал близко.
— Привет, — голос Андрея прозвучал неуверенно, будто он сам не знал, зачем пришёл. — Привет, — спокойно ответила Олеся, не отрываясь от книги. — Ты ведь сказал, что останешься у мамы.
Он стоял в дверях, мнётся, руки в карманах, глаза усталые. Осень почти выцвела: середина октября, дождь мелкий, противный, небо — свинцовое. В подъезде пахло мокрыми куртками и пылью.
— Я подумал… — Андрей замялся. — Может, поговорим? — Поздно, — тихо сказала она, переворачивая страницу.
Пауза. Та самая, когда воздух тяжелее слов.
Он шагнул ближе, сел на край дивана. — Олесь, ну не надо так. Я же не враг тебе. Я просто… хотел как лучше. — Для кого лучше? — спокойно спросила она. — Для мамы? Для соседки Людки, чтобы у неё не было лучше? Или для себя — чтобы чувствовать себя сыном года?
Андрей опустил голову. — Я понимаю, что перегнул. Но всё можно исправить. — Нет, — покачала она головой. — Не всё.
«Есть такие трещины, которые не склеишь даже любовью.»
