— Отлично, — произнесла она тихо. — Тогда собирай вещи. И катись к маме. Прямо сейчас.
— Лер… — он протянул руки, словно хотел обнять. — Ты же не серьёзно. Ну поссорились. Бывает.
— Серьёзно, — отрезала она. — Чемодан у тебя есть. Давай.
И тут началась сцена, достойная дешёвого сериала. Никита метался по квартире, хватал то футболки, то джинсы, пихал их в чемодан, не складывая. Валерия стояла в дверях спальни, наблюдала. Иногда саркастически комментировала:
— Носки не забудь. А то мама потом опять будет стирать твои портянки и жаловаться, что я о тебе не забочусь.
— О, вот ещё твой любимый плед. Чтобы в маминых объятиях не мёрз.
Никита морщился, но молчал. Чемодан пух, застёжка еле сходилась. В какой-то момент он не выдержал, бросил вещи на кровать и закричал:
— Да пошла ты к чёрту со своей квартирой! Сама и живи тут одна!
— С удовольствием, — спокойно ответила она. — Только дверь за собой прикрой.
Он захлопнул чемодан, схватил куртку и с силой хлопнул дверью. Звон отозвался в стенах, как взрыв. Квартира затихла. Остался только запах его парфюма и кофе.
Валерия присела на край кровати. В голове шумело, сердце грохотало. Но странное чувство разливалось по груди — облегчение. Она сделала шаг. Почти необратимый.
Прошла неделя. Валерия впервые за долгое время жила одна. Утро начиналось с кофе без разговоров, вечер — с книгой и сериалом. Тишина была такой плотной, что можно было резать ножом. Казалось бы, всё: Никита ушёл, чемодан уволок, вместе с мамой отрезал себя от её жизни. Но нет. Эта история ещё только собиралась встать ей поперёк горла.
Звонок в дверь прозвенел ранним воскресным утром. Валерия, сонная, в халате, открыла — и едва не выронила кружку. На пороге стояли они. Никита с виноватым лицом, Галина Петровна — с тем самым чемоданом, который неделю назад он волок в её подъезд.
— Мы пришли поговорить, — торжественно произнесла свекровь, будто вершила правосудие.
— Ага, — Валерия отставила кружку на тумбочку. — И что же на этот раз? Уговаривать меня уступить спальню?
— Не иронизируй, — Галина Петровна прищурилась. — Ты должна понять: Никите без меня нельзя. Он страдает. Ты разрушила семью.
— Семью? — Валерия рассмеялась, на этот раз спокойно. — Это вы с ним семья. А я тут так, посторонняя?
Никита пролепетал: — Лер, ну пожалуйста. Давай попробуем ещё раз. Мама готова на компромисс.
— О, интересно, — Валерия скрестила руки. — И какой у вас там компромисс?
Галина Петровна подняла палец, как учительница: — Мы можем так: я переезжаю сюда, в спальню, вы вдвоём на диване в зале. Но я буду готовить, убираться, заботиться о сыне. Ты же работаешь много, тебе самой легче.
Тут Валерия просто застыла. — Простите, — произнесла она тихо, но голос дрожал. — Это сейчас вы всерьёз? Я должна выгнать себя из спальни, чтобы вы «заботились о сыне» в моей квартире?
— Конечно, — уверенно кивнула свекровь. — Ты же жена. Твоя обязанность — поддерживать мужа и его мать.
Валерия глубоко вдохнула. Сердце бешено колотилось, но в голове встал кристально ясный план.
