Она пошла в спальню, достала из шкафа документы — свидетельство о праве собственности, куплю-продажу, всё до последней бумажки. Вернулась и положила их на стол.
— Видите? — спокойно сказала она. — Это моя квартира. Куплена мной до брака. Юридически — исключительно моя собственность. И я решаю, кто здесь будет жить.
Галина Петровна побледнела. Никита опустил глаза, как школьник, которого поймали на списывании.
— Поэтому, — продолжила Валерия, — прямо сейчас вы берёте свой чемодан, — она ткнула пальцем, — и уходите. Оба.
— Ты с ума сошла, — зашипела свекровь. — Ты выгонишь собственного мужа на улицу?
— Если он решил, что его семья — это ты, а не я, то да, выгоню. Потому что я — не гостиница и не дурочка, которой можно крутить мозги.
Никита шагнул к ней: — Лер, ну пожалуйста, не делай этого. Мы же только расписались, у нас всё впереди.
— Нет, Никита, — холодно ответила она. — У нас всё позади. Иди туда, где твоя настоящая любовь — к мамочке.
С этими словами она открыла дверь и показала на лестницу.
Молчание висело секунды три. Потом Галина Петровна резко схватила чемодан и дёрнула сына за рукав. — Пошли. Я говорила, что она эгоистка. Без нас ты пропадёшь, сынок.
Никита обернулся. Его глаза были полны растерянности. Но Валерия стояла твёрдо, не дрогнув.
— Уходи, — сказала она тихо. — И не возвращайся.
Валерия осталась одна. Сердце стучало, но в груди не было пустоты. Наоборот — лёгкость. Она впервые за долгое время вдохнула полной грудью.
И поняла: она победила. Не криком, не истерикой, а тем, что поставила точку. В своей квартире, в своей жизни.
И это была правильная точка.
